Чтение онлайн

Открыл пряжку, вытряхнул содержимое на колени. Монеты рассыпались по одеялу, тускло блестящие в утреннем свете.

Сначала золотые — пять штук, крупные, тяжёлые, с чеканным профилем какого-то монарха. Я никогда раньше не держал золото в руках в этой жизни. В прошлой, конечно, видел золотые украшения, но монеты… Это что-то другое. Ощущение нереальности: эти кругляши наверняка стоят больше, чем всё, что Кай мог бы заработать за жизнь. Затем серебро — мельче и легче. Начал считать, откладывая по десятку в сторону, десять… двадцать… тридцать… Ровно пятьдесят серебряных монет с гербом. И медь — самые мелкие и тусклые. Тоже пятьдесят штук.

Итого: пять золотых, пятьдесят серебряных, пятьдесят медных. Если пересчитать в серебро — получится…

— Пятьсот пятьдесят, — сказал я вслух. — Серебряных. Если в пересчёте. И пятьдесят медяшек.

— Сколько?!

Охотник резко обернулся, чуть не выронив вожжи. Лошадь дёрнулась, повозку качнуло.

— Пятьсот… — Брок запнулся, глаза его расширились. — Вот же Родерик! Вот бес! Мне — пятьдесят серебряшек, а пацану — целую казну!

В голосе не было злобы, скорее ошарашенная ирония. Охотник покрутил головой и хмыкнул.

— Хотя… заслужил ты, малой, ещё как заслужил. Могли бы и больше отсыпать за спасение провинции-то.

Я молчал, глядя на монеты. Пятьсот пятьдесят серебряных — звучит как «дохрена». Но сколько это на самом деле? Что можно на это купить?

— Брок, — сказал ему, — объясни мне.

— Чего?

— Сколько это. В смысле… что на это можно сделать. — Я поднял глаза. — Я всю жизнь в деревне жил, Гуннар платил едой. В лагере удалось заработать несколько серебрянных, но я так их и не потратил даже. Я не знаю, как устроен мир за пределами Оплота.

Охотник смерил меня долгим взглядом.

— Ну ты даёшь, малой, — покачал мужик головой. — Ладно, слушай. Объясню, как дураку.

Он откашлялся, устраиваясь на облучке поудобнее.

— Золотой — это сотня серебряных. Один золотой — это… — Брок пожевал ус. — Это дом. Понимаешь? Приличный дом в деревне — не хоромы как у старосты, но крепкий, с крышей и печкой. Или два дома попроще. Или десять коров. Или одна отменная лошадь — не эта кляча, а настоящая, боевая.

Я слушал, запоминая.

— Пятьдесят серебряных — это год жизни в городе. Комната в приличном квартале, жратва три раза в день, выпивка по вечерам. Можно и дольше протянуть, если экономить.

— А кузня? — спросил я.

Брок хмыкнул.

— Кузня, говоришь… — охотник почесал подбородок. — В той деревне, куда едем, кузня уже есть — дерьмовая, правда. Тамошний кузнец, как мне помнится, если он ещё жив, только якоря латает да крючки для рыбаков гнёт, но если хочешь свою, с нуля… — мужик прикинул. — Сотни серебряных хватит с головой. Печь сложить, навес поставить, инструмент купить, материал на первое время. У тебя тут на три кузни, малой!

Три кузни. На миг я представил: белые стены, горн с хорошей тягой, наковальню крепкую…

— А на что ещё? — спросил, чтобы отвлечься от мечтаний.

Брок ухмыльнулся.

— Ну, если захочешь бордель открыть — хватит на десяток девок и дом с балконом. — Он хохотнул. — Шучу, шучу… Хотя в Мариспорте — это неплохой бизнес, хе-хе. Там девки сочные, из южных земель…

— Обойдусь кузней, пожалуй, — сказал я, хмыкнув.

— Дело твоё. — Брок махнул рукой. — В общем, с такими деньгами ты можешь долго жить припеваючи, ничего не делая. Или открыть своё дело и жить с него всю жизнь. Или промотать за месяц в столичных кабаках и борделях — как пожелаешь.

Я аккуратно собрал монеты обратно в сумку. Пальцы ещё дрожали. Это больше, чем мог представить — Капитан отдал целое состояние. Рискнул карьерой, а может, и головой, чтобы вывести беглого мальчишку из Замка. Почему?

«Потому что ты спас его провинцию, — подумал я. — И потому что он — честный человек в нечестном мире».

— Брок, — сказал я, — ты правда хочешь в той деревне осесть? Не скучно будет?

Охотник замолчал. Снег падал всё реже, небо светлело, окрашиваясь розовым на востоке.

— Не знаю, малой, — ответил тот. Голос стал тише и задумчивее. — Может, погрею кости год-другой. Может, заскучаю, и тогда в город подамся, к охотникам каким прибьюсь. Но пока… — мужик помолчал. — Пока хочу просто не бежать. Понимаешь?

Я понимал лучше, чем ему казалось.

— Значит, мы снова односельчане будем, — сказал я.

Брок хмыкнул.

— Выходит, что так, малой. Выходит, что так.

Повозка ползла вперёд, оставляя на снегу глубокие борозды. Теперь я знал: у меня есть деньги, чтобы начать заново, и попутчик, которому, возможно, можно попробовать доверять.

Может быть.

— Ну что, поведёшь клячу? — Брок потянулся, хрустнув суставами. — Задница онемела, ноги затекли. Надо размяться и поспать.

Я кивнул.

— Давай.

Меняться местами в тесной повозке оказалось непросто — Брок был грузен, от него пахло потом, дымом и чем-то кислым. Мы неуклюже разминулись, цепляясь плечами и локтями, я чуть не свалился за борт, но охотник придержал за шиворот.

— Осторожнее — не хватало ещё, чтобы ты башку себе расшиб.

Мужик протянул свои рукавицы из волчьего меха.

— На, надень. Пальцы отморозишь, а мне потом с вожжами возиться.

Я натянул рукавицы — они были велики, болтались на руках, но внутри сохранялось тепло от чужих ладоней.

Облучок оказался жёстким и холодным. Я сел, устраиваясь поудобнее, и взял вожжи. Коренастая кобыла с седой мордой почувствовала смену возницы и обернулась, фыркнув с недоверием.

— Тихо, тихо, — сказал я вслух. — Сейчас разберёмся.

Вожжи лежали в руках непривычно. Тело Кая никогда не управляло упряжкой — в Оплоте лошадей было мало, и использовались они крестьянами.

Но я прекрасно помнил: лето, деревня под Рязанью, каникулы у деда. Старый мерин Орлёнок — спокойный, терпеливый, с добрыми глазами. Вожжи в детских ладонях, дед рядом, пахнет сеном и навозом. «Не дёргай, Димка. Он сам знает, куда идти. Ты только направляй».

Я расслабил хватку. Лошадь почувствовала это и успокоилась, снова повернув голову к дороге.

— Н-но, — сказал негромко, чуть подёргивая вожжи.

Кобыла тронулась. Сначала неуверенно — проверяла нового хозяина, но через несколько шагов выровняла ход. Колёса заскрипели по снегу, знакомый ритм вернулся.