Чтение онлайн

Мужик швырнул свиток мне в грудь.

— Поторапливайся, крысеныш, — произнес тот холодным тоном. — Скоро мы распотрошим эту бочку. Врата закроются до заката. Кто не успел — сгниет вместе с остальными.

Мужик развернулся, потеряв интерес — для него я снова стал ничтожеством, не стоящим внимания. Гигант зашагал прочь, к своим лошадям.

Я стоял, прижимая к груди свиток Родерика, и чувствовал, как под тулупом течет ледяной пот.

— Успеть до заката… — прошептал, глядя в спину монстру в сером плаще. — Надо валить отсюда сейчас же.

Завел лошадь в стойло на автопилоте — руки расстегивали пряжки, снимали хомут, но разум был в тумане. Я всё ещё чувствовал на себе мертвый взгляд этого зверя.

Дверь конюшни скрипнула. Я дернулся, но это был Брок.

Охотник вошел быстро, прикрыв за собой створку. Взгляд цепкий и сканирующий.

— Пересеклись? — коротко спросил тот.

— С главным — огромный, в сером плаще, стеклянные глаза.

Брок шумно выдохнул сквозь усы и покачал головой.

— Мариус Костолом сам пожаловал…

— Он спрашивал про Барона, — сказал, чувствуя, как успокаиваюсь. — Что люди говорят. Я сказал… сказал, что народ ненавидит Конрада. Что он бросил нас гнить.

Брок замер на секунду, а потом одобрительно хмыкнул.

— Молодец. Чуйка у тебя работает, Арн. Если бы ты хоть слово доброе о Конраде сказал — мы бы сейчас уже висели на воротах.

Охотник подошел ближе, понизив голос.

— Они здесь не для инспекции, парень. Это «Жатва» — собирают грязь, слухи, жалобы, проклятия. Им нужен повод, чтобы объявить Штейнов некомпетентными и ввести внешнее управление. Ты дал ему именно то, что тот хотел услышать.

Я прислонился лбом к деревянному столбу. Опять чертова политика, в которой человеческая жизнь — разменная монета.

— Он сказал, что Врата закроют до заката, — глухо произнес я. — «Заварят бочку».

Брок помрачнел — лицо закаменело.

— Тогда у нас нет времени даже на то, чтобы портки высушить. Буди великана.

В доме старосты Хорста было натоплено, но жара не согревала, а душила.

Мы сидели за дубовым столом. Хозяин дома — коренастый мужик с глазами человека, которого загнали в угол, не проронил ни слова. Швырнул на стол миски с густой похлебкой и краюхи хлеба, и отошел к окну, теребя край занавески — то и дело выглядывал наружу, проверяя улицу.

Ели в тишине — стук деревянных ложек да довольное чавканье Ульфа нарушали гнетущую атмосферу. Ульф был счастлив — для него этот мир прост: тепло, пахнет мясом и дымком, рядом «Кай хороший» и «Брок сердитый». Мой молотобоец уминал горячую похлебку с ячменем и салом, жмурясь от удовольствия, не замечая, как трясутся руки хозяина дома.

Горячая жидкость обжигала пищевод, падала в желудок комом, но это топливо — нужно заправиться, запустить метаболизм.

— Спасибо, Хорст, — Брок отодвинул пустую миску, вытирая усы рукавом. — Вкусно, как в старые времена.

Староста дернулся, повернувшись к нам.

— Ешьте быстрее, — прошипел мужик. — И уезжайте. Брок, я тебя уважаю, ты мне помог, но… если Серые увидят тебя здесь снова после того, как побывают в Замке — со мной будет разговор короткий.

— Мы уходим, — кивнул охотник, поднимаясь. — Как только сменим лошадь — моя кляча не дотянет до перевала. — Брок поглядел на Хорста внимательно и выжидающе.

— Бери Черного, — выпалил Хорст после паузы. — Мерин в дальнем стойле.

Брок удивленно вскинул брови — похоже, охотник такого не ожидал.

— Черного? Хорст, это же твой лучший конь. Ты за него в прошлом году трёх коров не взял.

— Бери! — в голосе старосты прорвалась истерика. — Бери коня, бери припасы, только исчезните! Считай, мы в расчете за медведя. И забудь дорогу в этот дом, пока Плащи не уберутся в свою Столицу.

. Хорст откупался от нас самым ценным, что у него было, лишь бы мы унесли свои проблемы подальше от его порога.

Через десять минут мы во дворе.

Новый конь — вороной мерин с белой отметиной на лбу — храпел и бил копытом, пока я затягивал подпругу. Это зверь — мощная шея, широкая грудь, мышцы перекатываются под лоснящейся шкурой — не чета старой кляче. Этот потянет повозку даже по целине, дай волю.

Посмотрел в сторону главной улицы — Серых Плащей там не было.

— Ну, зверюга, — Брок похлопал коня по шее, проверяя упряжь. — Не подведи.

Мы забрались в повозку. Ульф, сытый и довольный, тут же начал клевать носом, укутавшись в одеяло. Я сел рядом с Броком на облучок. Теперь чувствовал себя немного лучше — еда и тепло сделали дело.

Ворота открылись перед нами, выпуская из капкана деревни обратно на морозный простор.

— Глянь на небо, — коротко бросил Брок, кивнув на юг.

Я посмотрел. Там, где должны быть Каменные Холмы, теперь клубилась тьма. Небо налилось свинцом и чернилами — тучи висели так низко, что цепляли верхушки елей. Ветер сменился — порывы стали злыми и колючими, несли с собой запах снежной бури.

— Не только Мариус хочет нас прижать, — мрачно прокомментировал охотник, перехватывая вожжи. — Небо закрывается, начинается буран. Если эта туча накроет перевал раньше нас — мы встряли. Врата закроют из-за погоды.

— А если не успеем? — спросил я.

— Останемся в этом котле, — Брок сплюнул. — Вместе с Конрадом, Гнилью и Серыми Плащами. Тогда нас уже никто не выпустит.

Мужик гикнул, и черный мерин рванул с места. Повозку дернуло, колёса взвизгнули — мы летели навстречу черной стене горизонта.

Мир превратился в белую пелену. Снег летел горизонтально, бил в лицо колючими иглами, забирался под воротник, налипал на ресницы. Ветер выл так, что казалось, сама буря воет о чём-то древнем и голодном.

Чёрный мерин рвался вперёд, но с каждой минутой сбавлял темп. Бока вороного покрылись пеной, несмотря на мороз — белые хлопья смешивались с подтаявшим снегом на шерсти, делая зверя похожим на призрак. Чувствовал, как дрожат его мышцы от усталости.

— Н-но! — Брок хлестнул концом поводьев по крупу. — Давай, родимый!

Конь захрапел, но прибавил ходу. Колёса повозки всё чаще проваливались в сугробы, скрипели, застревали. Каждый раз мы теряли драгоценные минуты.

— Лошадка устала, — раздался голос Ульфа из-под тента. — Ульф видит — ей тяжело.