Чтение онлайн

— Не учи меня жизни, предельский выродок! — зашипел в лицо, брызгая слюной. — Я тебя в порошок сотру! Ты пустой! Я вижу, в тебе нет Ци! Ты просто сказочник!

Я не сопротивлялся — руки висели плетьми, даже не моргнул.

— Отпусти, — сказал ему.

В спокойствии было что-то неправильное — что-то, что заставило Томаса остыть.

— Ты думаешь, сила — это закалка и Ци? — продолжил, глядя сквозь него. — Я видел богов смерти, Томас, видел, как земля раскалывается и оттуда лезет тьма, которой плевать на твою ступень закалки и на папины деньги. Я выжил там, где ты бы умер от разрыва сердца, просто увидев тень.

Я медленно поднял руку и положил ладонь на его запястье, сжимающее куртку.

— Убери руки. Сейчас. Пока они у тебя целы.

Это был чистой воды блеф — если бы он сейчас ударил, я бы стек по стене, но в полумраке комнаты, под взглядом человека, который пережил ад, вся практика Томаса дала трещину перед чем то другим — перед опытом.

В глазах парня мелькнул страх перед тем, чего тот не понимал. Он разжал пальцы и отшатнулся.

— Ты… ты одержимый, — пробормотал тот, отступая к двери.

— Может быть, — согласился я.

Томас нащупал ручку двери, не сводя с меня взгляда — уверенность испарилась, но злоба никуда не делась.

— У тебя время до рассвета, — бросил парнишка, пытаясь вернуть тон хозяина положения. — Если Каспар не придёт… пеняй на себя.

Дверь хлопнула и я остался один. Ноги, которые до этого держали прямо, стали ватными.

Блеф удался, Томас напуган, но он не отступит — амбиции и страх застрять в деревне сильнее страха передо мной. К рассвету тот пойдёт на тракт — у меня есть несколько часов. Надо уезжать прямо сейчас. Хватать Брока и Ульфа, гнать лошадей, пока копыта не сотрутся.

В руках — лист пергамента, перо и чернильница, которые дала Инга. Лиза просила рецепт ножа для Медной Ивы — это могло бы спасти деревню от гнева столицы, когда мы сбежим.

«Они предали тебя, — шепнул голос рассудка. — Девчонка не сдержала слово. Парень хочет тебя убить. Мать знает, но молчит, боясь за свою шкуру. Зачем тебе помогать им? Пусть их разбирают столичные — это не твоя война».

Встал, подошёл к столу, положил пергамент на столешницу и чернильницу рядом. Вертел перо в пальцах, чувствуя шероховатость стержня. Перед глазами стояло заплаканное лицо Лизы — наивной дурочки, которая хотела спасти свой дом, а потом влюбилась с первого взгляда и ей стало на все плевать. И лицо Инги, которая кормила Ульфа, как родного сына.

«Так бывает, — подумал я. — Делаешь добро, а тебе плюют в спину, но разве это повод самому становиться скотом?»

Смотрел на чернила — густые, как кровь той твари, что убил Йорн моим клинком.

Уезжать надо немедленно, каждая секунда промедления — шаг к петли на шее. Написание подробного рецепта займёт время, которого нет. Я поставил перо обратно в чернильницу, резко развернулся и вышел из комнаты, оставив свечу догорать.

В коридоре было тихо — я шагнул к лестнице, но остановился на полпути. Рука сама сжалась в кулак.

Чёрт подери этот мир и эту совесть, из за которой я уже один раз сдох в огне. Стоял в пустом коридоре, разрываясь между инстинктом выживания и тем, что осталось от человека по имени Дима. Томас ждёт до рассвета, но если исчезнем сейчас — сможем оторваться. А если оставлю свиток… это может купить нам время? Или это просто глупость — последний жест доброй воли перед расстрелом?

Посмотрел на закрытую дверь комнаты — за ней лежала бумага. Не знал что делать, от слова совсем.

Ночь опустилась на Травный Двор — луна спряталась за тучами, словно не желая быть свидетельницей бегства. Во дворе таверны царила напряжённая тишина, нарушаемая фырканьем коня и шорохом подошв.

Мы собирались быстро, как воры, хотя ничего чужого не уносили. Я забросил последние мешки с овсом в кузов, поправил сено, скрывающее наш золотой фонд. Ульф послушно забрался внутрь и тут же свернулся калачиком на тюках, прижимая к груди кузнечный молот, как любимую игрушку.

Брок возился с упряжью, затягивая ремни на боках Черныша — руки двигались быстро, но в каждом рывке сквозило раздражение.

— Ну вот, дожили, — проворчал мужик вполголоса, обращаясь скорее к лошади, чем ко мне. — Срываемся среди ночи, бежим, поджав хвосты, как нашкодившие щенки. И всё из-за чего? Из-за языкастой девки и сопливого сынка торгаша.

Я подошёл, проверяя крепление оглобли.

— А кто языком трепал, пока вино в голову било, дядюшка Горн? — спросил сухо. — Кто устроил исповедь перед трактирщицей?

Брок зыркнул из-под кустистых бровей — в темноте глаза блеснули злым огоньком, но огрызаться усатый не стал. Поморщился, сплюнул под ноги и дёрнул подпругу так, что Черныш недовольно переступил копытами.

— Ладно, ладно… Хватит печень клевать, и так тошно. — Охотник выпрямился, вытирая руки о штаны. — Давай так, Кай. Уговор. Я в дороге больше не пью ни капли. Слово охотника.

Мужик помолчал, глядя тяжёлым взглядом.

— А ты не водишься с девицами. Особенно с теми, у кого язык длиннее косы, и вообще, держись от баб подальше — они нам только беды приносят.

Я хмыкнул, проверяя ось колеса.

— Идёт. Сухой закон и целибат — отличная компания подбирается.

В этот момент тень у ворот сгустилась, отделилась от забора и шагнула к нам — человек двигался беззвучно. Каспар был одет в дорожную куртку, но на поясе висел меч, а рука лежала на эфесе спокойно и уверенно.

— Собрались? — тихо спросил мужик без лишних эмоций.

— Почти, — буркнул Брок, пожимая ему руку.

— Слушайте сюда. Южнее по тракту, в паре лиг, будет развилка. Налево — широкая дорога на Арденхольм. Там посты, заставы, проверки на каждом мосту. Ищут беглых каторжников с рудников. С вашей повозкой и… — он кивнул на спящего Ульфа, — … и твоим «племянником» вопросов будет много.

— А направо? — спросил я.

— Направо — старая лесовозная тропа через холмы. Крюк сделаете порядочный — дня два потеряете, но там тихо. Патрули туда не заглядывают, только егери иногда.

Брок кивнул, поглаживая усы.

— Через холмы пойдём. Время у нас есть, а вот лишние глаза нам ни к чему.

— Разумно. — Каспар перевёл взгляд на меня. — И ещё… насчёт этого щенка, Томаса.

Я напрягся.

— Брок мне шепнул, что тот требовал, — продолжил стражник, в голосе прорезалось отвращение. — Рекомендацию в гвардию. «Билет на выход».

Мужик сплюнул.

— Я его терпеть не могу. Гнилой пацан — ему не место среди мужчин, тем более в гвардии. Но… — Он посмотрел мне в глаза. — Ежели хотите спасти свои шкуры наверняка… я могу это сделать. Могу написать ему эту бумагу — плевать на мою честь, раз уж такое дело. Замолвлю слово, чтоб отстал от вас.