Чтение онлайн

Но какова будет плата? Ни я, ни Леший не знали, какую цену за это придется заплатить. И неизвестно — вернется ли все как было.

Я похлопал стража по коре и сказал, дублируя ментальными образами:

— Сейчас не время на такие эксперименты, друг. Звучит слишком опасно и для тебя, и для меня. Давай попробуем эту способность после того, как все уляжется? Или… — я крепко задумался. — В крайнем случае?

Леший спокойно со мной согласился, не настаивая.

Я задержался на опушке еще на несколько минут, обсудив с ним сегодняшнее сражение, что можно было бы улучшить и как снизить риски ранений. Мне, например, понравилась его неосознанная идея покрывать кору плотным слоем мокрой земли для дополнительной защиты от оружия и стрел. Возьмем на вооружение. Заместо земли можно будет попробовать ему сделать глиняную броню… Правда, не отразится ли это критично на его и без того не быстрой скорости? Что еще есть помимо глины, но более легкое? Дополнительный слой старой коры? Живой мох? Везде были свои нюансы…

Попрощавшись со стражем, я вернулся в Орлейн.

Так минуло еще несколько дней.

Все «хорошее» когда-нибудь кончается и одним весенним утром вода почти полностью ушла, обнажая то, что после себя оставила: лужи, грязь, трупы людей и животины, гниль, обломки телег и опрокинутые шатры — если говорить о восточных подступах к Орлейну.

Теперь предстояло все полезное собрать с поля боя, а трупы снести в общие могилы и селитряницы, подальше от стен, чтоб запах не донимал и не началась эпидемия. Оружие, доспехи, все что уцелело — в кузню, на переплавку и доработку. Кожу с доспехов — кожевникам и подошвы для сапог. Колеса с уцелевших телег — в ремонт; оси и железные полосы — на склад. Лошадей без всадников, коих выловили по лесам, — в конюшни. Упряжь, седла, сбрую — в каптерку. Даже войлок из грязных мокрых шатров не пропадет даром — отдадим бабам на подстилки скоту и утеплители.

Пока егеря и эльфийки следили за передвижениями врага, сотня дружинников и простых мужиков методично освобождала территорию бывшего осадного лагеря. Работы хватило всем до самого вечера. Люди выходили в низину группами, с телегами, с носилками и мулами. Подбирали оружие, снимали доспехи с мертвецов, которые уже начали разлагаться по жаре и влаге. Тела складывали в стороне и накрывали трофейной холстиной с шатров.

Я сначала со стены контролировал процесс, а потом и сам спустился в поля, обозревая окрестности и прикидывая, где можно прикопать сюрпризы, если враг надумает еще раз расположиться в этих местах лагерем. Судя по тому, что тот не покидал восточный тракт — заходить на осаду с другой стороны он пока не планировал.

Ходить по размягченной грязи было тяжело — сапоги вязли и чавкали при каждом шаге. Запах стоял такой, что приходилось дышать через раз, а глаза постоянно щипало. Но я заставлял себя смотреть, примечая все детали и стараясь не обращать внимание на послебоевую разруху. Нет, нет, да взгляд цеплялся за лица тех, кто остался здесь навсегда, кому не повезло выбраться из лагеря под нашими атаками. Наверняка, как это обычно и бывает, здесь в основном была не профессиональная армия — такую на постоянной основе содержать любому лорду дорого выйдет, а обычные люди, крестьяне, которых согнали под знамена принуждением. Большинство погибших едва ли достигали двадцати пяти годов. Теперь они лежали в грязи, и никто не собирался идти за ними. Я покачал головой и вздохнул. Будь я менее расторопен, и к этому моменту неподалеку, у стен и за стенами, точно также лежали бы наши молодые парни. Мир жесток. Либо ты, либо тебя.

К вечеру насчитали тридцать семь тел несчастных.

Плюс еще десятка полтора, которых нашли в лесу поблизости и в основном убитых эльфийками при повальном отступлении. Трофеев собрали четыре полные телеги: оружие, доспехи, амуницию, даже несколько походных шатров, три баллисты в разобранном виде, чудом уцелевших, огромный запас мокрых стрел, несколько бочек с солониной и два упитанных мешка серебра. И по мелочи — посуда, походные котелки, ящики с инструментами — в хозяйстве все пригодится.

Чуть позже к опушке леса с востока прискакал гонец. Один и с белым флагом. С обманчиво расслабленным выражением лица — я сразу узнал эту мину. Гонец оказался тем самым дипломатом, что вел переговоры у старой башни от лица графа — сухой, холодный, с бесцветными глазами. Подпускать его к стенам Орлейна, разумеется, не стали. Я вышел к нему, как только он слез с лошади.

— Барон Даллен, — поприветствовал он. — Граф Росаль передает вам свое почтение.

— Пускай передает и дальше… — усмехнулся я, начхав на все правила приличия. — Говори. Чего он хотел?

— Вот.

Он вытащил из-за пазухи сложенный лист, и один из дружинников передал его мне, но я не стал его разворачивать.

— Давай на словах.

Собравшись с мыслями, посланник заговорил:

— Если вкратце, граф выражает уважение вашему уму и смекалке и просит перемирия на два месяца.

Я усмехнулся, но затем посерьезнел. Два месяца… За это время можно укрепить стены, натренировать новобранцев в дружину, наладить связи с гномами, подготовить новые ловушки, укрепить стены, накопить запасы стрел и огонь-камней. Тем не менее, что меня заинтересовало это предложение, виду я не подал.

— С чего мне идти на перемирие? Дождаться пока его войско восстановиться, а грязь в конец высохнет? — отрезал я. — Он за дурака меня держит?

— Но барон…

— Пока он находится на моей земле. Ни одной ночи он не проведет спокойно! — отчеканил я.

— Может тогда… вы озвучите свои условия? — тактично спросил посланник, глядя на меня с надеждой и пытаясь сделать свой визит не напрасным.

— Одно условие я уже озвучил. Но не полностью. Граф не только должен покинуть мои земли, но и уйти за пределы бывших земель Морландера. А также… выплатить мне военную контрибуцию в размере, которую он давеча сам запросил с меня.

— Неприемлемо, — посланец нахмурился и поджал губы.

— По справедливости. Срок даю тот же — ровно одна неделя, — продолжил я, не обращая внимание на его застывшее выражение лица. — Пока не получу ответ, военные действия в отношении армии графа будут продолжены. А еще мне хотелось бы узнать лично от тебя. Тот случай, у старой башни… Морландер напал на меня по наущению графа или как?

Посланник еще больше посмурнел.

— Не имею сведений на этот счет, — глухо произнес он.

— Ах не имеешь сведений… — с обманчиво дружелюбным видом покачал головой я. — Ну тогда так и передай графу. Если он хочет мира, но при этом не готов ответить за свои прошлые деяния — то пусть катится лесом. И ты давай шуруй к нему пешим ходом… Без лошади.

— Барон, вы…

Я отмахнулся, больше не вслушиваясь, что он там лепечет. Дружинники взяли коня посланника за уздцы, и тому в самом деле пришлось возвращаться по дороге на своих двоих. Его угрюмый и потерянный вид говорил больше слов.

Две следующих ночи эльфийки и диверсионные отряды Ганса не давали покоя армии графа, отчего ему даже пришлось сняться с простреленного со всех сторон лагеря и уйти еще дальше к границе, чтобы найти более удачное для обороны место. Там же они начали теперь сооружать полноценный каструм посреди леса без всяких бесполезных против эльфийских стрел буреломов.

На третий день разведчицы доложили, что к графу пришло подкрепление из более чем сотни свежих бойцов. А его лазутчики, несмотря на постоянную угрозу со стороны отрядов Асалии и Лизалии, стали активнее рыскать вдоль границы и заходить далеко на север и юг. Наверняка пытались найти более удобные места для вторжения. Поздновато он спохватился — почти все такие отряды лазутчиков были оперативно уничтожены. Я все ждал, когда он сделает следующую глупость: начнет посылать более крупные отряды, чтобы мы постепенно смогли разделить и уничтожить его войско по частям, но граф на такое не пошел. А жаль.