Чтение онлайн

— Ладно, — пробурчал я. — Обрисуй обстановку.

— Мы со Снегом шли за ними под маскировкой Хамуса. Оказывается, если ехать верхом, мутаген распространялся на обоих. Не идеально, конечно. Прохор говорит, что на близкой дистанции нас бы стопроцентно засекли. Но группа не ожидала слежки с тыла. Они контролировали только фланги и передние сектора.

Вполне себе ожидаемое поведение. Несколько беспечное, но позволяющее экономить ресурсы.

— Они заняли позицию у входа в штольню. Оборудовали засаду. Десять человек. — Голос Маши стал суше, деловитее. Она перешла на язык рапорта — то ли Прохор научил, то ли сама освоила. — Снайпер. Его позиция, северо-восточный склон, за поваленным кедром. Сектор обстрела — весь подход ко входу в штольню и первые метра три внутри. Пулеметчик. Установил станок за каменной грядой, прямо напротив входа, дистанция около семидесяти метров. Фронтальный огонь. Гранатометчик. Позиция — южный фланг, в ложбине. Два выстрела в подсумках. Это то, что я точно видела. Скорее всего, есть еще. Остальные семеро — рассредоточены полукругом. Перекрестные секторы. Хорошо организованы. Не новички.

Я слушал молча, не перебивая. Внутри медленно поднималось холодное, знакомое ощущение — то самое, которое появляется, когда капкан вокруг тебя начинает неумолимо сжиматься.

— И еще кое-что, — добавила Маша. Ее голос упал на полтона. — У всех новые кибры. И зэн-визоры.

Я матюгнулся. Зэн-визоры. А это значит, что даже под мутагеном Хамуса я подойду к выходу из штольни сияя на всю округу, как новогодняя елка. И попаду прямо в перекрестный огонь снайпера, пулеметчика, РПГ и семи автоматов. Многообещающая перспектива.

— Маша, — напряженно процедил я. — Нашивки или опознавательные знаки. Если они есть, опиши их.

— Три перечеркнутые волнистые линии на фоне черного круга. На правом плече у каждого.

Я окликнул Михаила. Он шел передо мной и пока был не в курсе последних неутешительных новостей. Обернувшись, он вопросительно взглянул на меня.

— Маша вышла на связь. Говорит — десять человек у выхода из штольни. Засада. Снайпер, пулемет, гранатомет, семь бойцов. Все в кибрах, с зэн-визорами. На плечах нашивки: три перечеркнутые волнистые линии.

Михаил замер. Мышцы лица окаменели. Скулы обозначились резче — челюсти сжались так, что я услышал тихий скрежет. Потом он выдохнул. Коротко. Сквозь зубы. Матерное слово вышло почти неслышным, как шипение пара из трещины в трубе.

— Личная гвардия, — выдохнул он.

— Чья?

— Архивариуса. — Михаил пригладил бороду. Пальцы слегка подрагивали, но не от страха, а, скорее, от злости. — Жнецы. Элитный отряд Архивариуса. Каждый — прошел жесточайший отбор. Минимум десять лет боевого опыта. Персональные кибры. Спецвооружение. Зэн-визоры последнего поколения. — Он мрачно взглянул на меня. — Это не мясники из Дозора, которых ты крошил тут недавно. Здесь совсем другой уровень.

— Типа твоего?

Михаил нервно дернул щекой.

— Кто-то — да, а кто-то, возможно, даже лучше. И их десять.

Повисло молчание. Тяжелое, как мокрый бетон.

Впереди — десять профессиональных убийц с оборудованием, которое полностью обнуляло мою маскировку. Позади — база, набитая Красными Дьяволами, многие из которых были боевыми товарищами Михаила. Он не стал бы стрелять в них. И мне бы не позволил.

Мы были зажаты со всех сторон, словно крысы в западне.

— Алекс. — Из тяжких раздумий меня вырвал голос Майи. Спокойный и деловитый. Тот самый тон, который я научился ценить, потому что он означал только одно: она уже нашла выход и теперь подбирает слова, чтобы обрисовать его четко и сжато. — Есть один вариант. Когда ты шел к ядру, то обходил турели через технические проходы. Помнишь третий — тот, что с низким потолком и влажными стенами?

— Помню. И?

— От него ответвляется вентиляционная шахта. Старая. Еще со времен горнодобытчиков. Построенная задолго до того, как здесь базу возвели. Я нашла ее в архивах энергоядра, когда качала данные. Резервная вентиляция, проложенная через естественные трещины в породе с минимальным расширением.

— Куда выходит?

— На небольшой уступ на склоне, приблизительно на десять метров выше устья штольни. Судя по данным моего сканирования, снаружи его не видно. Скорее всего он замаскирован растительностью. Шахту не использовали десятилетиями.

— Она вообще проходима?

Последовала секундная пауза.

— Есть вертикальные участки. Местами сужения. Обычный человек не пройдет. Для тебя, с твоими текущими физическими данными четвертого круга, задача вполне посильная. Для Михаила тоже, если сервоприводы его кибра все еще функционируют. Костюм должен компенсировать то, чего не хватает мускулатуре.

— Что на выходе? — продолжал я сыпать короткими уточняющими вопросами.

— Неизвестно. С высокой долей вероятности — решетка. Их обычно ставят на выходе вентиляционных шахт. Точно узнаешь только на месте. Возможно, придется импровизировать.

Я повернулся к Михаилу.

— Есть путь. Вентиляционная шахта, ответвление от одного из технических проходов. Выходит на уступ, метров на десять выше входа в штольню.

Михаил прищурился.

— Откуда данные?

— Майя скачала из архивов ядра. Шахта старая, резервная. Есть вертикальные участки. Сервоприводы кибра потянут?

Он сжал и разжал кулак левой руки. Тихо прогудели приводы, издав звук, похожий на мурлыканье кошки. Конечно, если бы кошка весила под сто пятьдесят кило.

— Потянут. А что в конце?

— Скорее всего, решетка. Но она должна быть прикрыта кустарником. Если будем действовать тихо, Жнецы ничего не заметят.

— Хреновый план, — произнес он без особого энтузиазма. — Но другого, похоже, нет. Показывай дорогу.

Мы развернулись и двинулись обратно — мимо оплавленных стен и турелей, к тому самому техническому проходу с низким потолком, через который я лез, обходя последнюю из них.

Указания Майи звучали сжато и четко: «Левый поворот. Двадцать шагов. Короб на стене — за ней лаз.» Я шел первым, Михаил — за мной. Его кибр скрежетал по стенам в слишком узких местах, и каждый раз мы оба замирали, прислушиваясь, к активности в штольне. Не услышал ли враг, притаившийся снаружи? Со стороны это больше смахивало на паранойю. Но паранойя в таких делах не недостаток. Паранойя — это то, что может сохранить жизнь.

Шахту мы нашли там, где и сказала Майя: неприметная дыра в стене, полускрытая за ржавым вентиляционным коробом. Я отогнул трухлявый металл голыми руками — четвертый круг позволял такие фокусы, — и заглянул внутрь. Темнота. И слабый, но ощутимый сквозняк. Воздух пах землей и чем-то горьковатым, растительным. Живым. Значит, выход точно не замурован наглухо.

— Тесновато, — оценил Михаил, посветив внутрь фонарем кибра. Луч выхватил мокрый камень, ржавые скобы — и уходящий вверх вертикальный колодец.

— Переживешь.

— Я-то переживу. А вот мой кибр может застрять.

— Тогда вернешься назад и будешь ждать начала вечеринки у выхода.

— Ты шутишь? — Михаил нахмурился.

— Нет. Других вариантов нет. Вперед. А там видно будет.

Я полез первым.

Подъем занял минут пять. Или десять. Время в каменном кишечнике текло как-то иначе. Оно отсчитывалось руками, которые хватались за скобы, ногами, упиравшимися в мокрый камень, и дыханием — моим и Михаила. Его кибр скрежетал и гудел при каждом перехвате, сервоприводы работали на пределе, компенсируя вес брони. Дважды я слышал, как он сдавленно ругался сквозь зубы, когда плечевые щитки заклинивало в сужениях. Но по итогу он все-таки пролезал. С трудом, но пролезал.