Чтение онлайн

— Один тебе, — Михаил кивнул на инжекторы. — Семнадцать зарядов на двоих. Негусто. Но лучше, чем ничего. Против кибров и бронированных целей самое то. И дешевле, чем бронебойные патроны с этериумом.

Я взял инжектор. Тяжелый. Угловатый. Со все еще теплым радиатором. Толстый, непропорциональный ствол, похожий на обрезанный промышленный болторез. Рукоять — широкая, рассчитанная на ладонь в перчатке кибра. В моей голой руке он сидел неудобно, но терпимо.

Рядом с инжекторами Михаил выложил несколько десятков стандартных магазинов, четыре осколочных гранаты и одну светошумовую. А еще десять круглых, с ладонь размером, мерцающих устройств.

— Блоки питания к кибрам, — довольно пояснил он. — Этого добра при экономном использовании мне на год хватит.

— Ясно. Это все? Или с чем-то помощь нужна?

Я заинтересованно посмотрел на кибр ближайшего Жнеца, уже прикидывая, подойдет ли он мне по размеру. Но Михаил быстро остудил мой энтузиазм.

— Это все, что имеет смысл тащить. Их кибры персональные, нам не подойдут. Визоры тоже. Закодированы на биометрию. — Он помолчал. — Но вот это, он достал из подсумка странный предмет, больше всего смахивающий на массивный широкий браслет, должно пригодиться.

— Что это?

— Понятия не имею, — пожал плечами Михаил. — Торчала на руке у их старшего. Вот у этого, — он кивнул на бойца, которого я добил последним. — Личные вещи рядовых Жнецов не интересны. А вот старший — это другое дело.

Я взял браслет. Повертел в руках. Поверхность у него была гладкая, матовая. Ни кнопок, ни щелей. Только еле заметный символ рядом с замком-защелкой — три перечеркнутые волнистые линии.

— Майя?

— Минуту. Сканирую. — После продолжительного молчания она озадаченно добавила. — Аид, похоже это предмет из эпохи Искажений. К тому же налицо некоторые признаки внеземного происхождения. Состав сплава не соответствует ни одной из известных мне технологий Омеги. В моих архивах не содержится записей, объясняющих предназначение этого артефакта. Мне потребуется более детальный анализ. Это займет время. По моим расчетам, от нескольких часов до пары суток. До этого момента не советую надевать его на руку. Спрячь его понадежнее.

Я коротко кивнул и убрал браслет во внутренний карман. Зацикливаться на нем не имело смысла. Сейчас у нас другие приоритеты.

Я посмотрел на Снега. Волк уже поднял голову и пытался встать — передние лапы уперлись в землю, задние подогнулись. Рана на плече затягивалась прямо на глазах: обугленные края сходились, дымчатая утечка прекратилась. Регенерация работала. Не на полную мощность, но работала.

Маша сидела рядом, бледная, с темными кругами под глазами. Тень лежала у ее ног и фанатично вылизывала себе лапу.

Михаил закончил с трофеями и выпрямился. Кибр закрывал его полностью. Сейчас это была просто фигура в тактической броне. Безликая. Безымянная. С двумя красными точками визоров, тлеющими в полутьме шлема.

И эти красные точки были направлены на Машу.

Он стоял неподвижно. Руки вдоль тела. Винтовка — на ремне за спиной. Стоял и просто смотрел. И было в этой неподвижности что-то такое, от чего мне стало не по себе, хотя я и понимал причину.

А вот Маша не понимала.

Почувствовав взгляд, она подняла голову и посмотрела на облеченную в кибр фигуру, на красные огоньки визоров. И я тут же почувствовал, как что-то в ней напряглось — инстинктивно, на уровне подсознания. Она слегка отодвинулась назад, поближе к Снегу. Пальцы непроизвольно сжались на белой шерсти волка.

— Алекс, — напряженно произнесла она, не отрывая взгляда от Призрака. Голос звучал ровно, но с тонкой, звенящей ноткой, как у готовой лопнуть струны. — Кто это?

Я промолчал и перевел взгляд на Призрака, многозначительно подняв бровь.

Он не шевелился. Стоял, как столб. Красные точки горели, не мигая. И я подумал, что, наверное, за стеклами визора сейчас происходит нечто, что не предназначено для посторонних глаз. Что-то, для чего суровые мужики прячут лица за шлемами.

Потом его руки поднялись. Медленно. Как будто каждый сантиметр давался с огромным усилием. Пальцы кибра — толстые, неуклюжие — нашли пневмозащелки шлема. Раздались два сухих щелчка, а за ними — тихое шипение разгерметизации.

Шлем начал медленно съезжать с головы. Нехотя, словно сопротивляясь. В этот миг мне показалось, что именно так снимают маску, за которой прятались слишком долго.

Рыжая борода. Сжатые в нитку губы. И пронзительные голубые глаза, которые сейчас предательски блестели.

Маша перестала дышать.

Секунда. Две. Три. Я считал. На четвертой она вздрогнула — всем телом, как от удара, — и ее губы шевельнулись. Без звука. Просто сложились в форму имени.

— Дядя… Миша?.. — словно до сих пор не веря своим глазам, прошептала она.

Михаил судорожно кивнул. Челюсть бывалого вояки заходила ходуном.

И тут Машу прорвало.

Не медленно и постепенно, а за один короткий миг. Создавалось ощущение, что рухнула стена, которую она выстраивала все эти часы. С момента, когда я сказал ей, что отец и брат мертвы. Всю эту страшную и долгую ночь она держалась. Стиснув зубы, сжав кулаки, заталкивая все вглубь себя, туда, где не болит, потому что нельзя было позволить себе разваливаться. Не сейчас. Не здесь. Не при посторонних.

Но дядя Миша — это не посторонний. Дядя Миша — это руки, которые обнимали и подбрасывали ее к потолку, когда она была еще совсем маленькой девчушкой. Это голос, который рассказывал на ночь легенды про Сципионов. Это запах табака и оружейной смазки. Дом. Детство. Все то, чего больше нет.

Слезы хлынули градом — не потекли, а именно брызнули, как вода из водосточной трубы.

— Васька… — Она резко вскочила и покачнулась. Ноги еще плохо ее держали. — Папа… Их больше… Дядя Миша… Он… им головы… — Слова рвались, путались, налезали друг на друга, как щепки в водовороте. — … Я не успела… они уже… а потом темнота, и я не могла…

Она рванулась к нему, споткнулась о камень, чуть не упала, но удержалась и, подбежав, судорожно прижалась к Михаилу. К его кибру. К холодной полимерной броне, которая не греет и не утешает.

Но руки, которые осторожно легли на ее спину, они утешали.

Михаил прижал ее к себе. Аккуратно, как прижимают ребенка. Словно тот, кто привык ломать людей этими руками, внезапно вспомнил, что ими можно еще и успокаивать. Одна ладонь на спине, вторая на затылке, легонько, едва касаясь, гладит по волосам.