Чтение онлайн

— Я рада, — она утёрла лицо передником. — Простите, молодой господин, но я так рада, что этот…

Освальд положил руку ей на плечо, и Герта замолчала, стиснув зубы.

Ну вот. Четверо слуг, которые ненавидели Виктора и терпели его ради памяти моих родителей. Мир иногда подбрасывает полезные сюрпризы.

— Отлично, Альфред. Слушай внимательно. Тело Виктора отнести в его спальню. Положить на кровать, ничего не трогать, карманы не очищать. Я разберусь с ним позже. Вы, — указал я на сектантов, — все во двор, охраняйте периметр. Никого не впускать и не выпускать без моего прямого приказа.

— Будет исполнено.

— Отлично. А теперь, — я посмотрел на Эмму, которая начала ворочаться, — организуй нам обед. Что-нибудь лёгкое, но питательное. Бульон, овощи, птица. И быстро.

— Сию минуту, господин. Марта, Гретта, на кухню! И подготовьте Зелёную Гостиную!

Я шагнул в дом, чувствуя, как прохлада коридора остужает разгорячённую кожу.

Ну что ж, Ив. Ты получил дом, армию ручных монстров, кучу проблем и сестру, которую нужно защищать.

Добро пожаловать в высшее общество.

Зелёная Гостиная оправдывала своё название, потому что стены были обшиты панелями цвета мха, а огромные окна выходили в сад. Я уложил Эмму на широкий диван.

Рид запрыгнул следом, обнюхал её с ног до головы с видом медицинского инспектора и начал лизать ей ладонь.

— М-м-м… — Эмма сморщилась, не просыпаясь. — Щекотно…

Рид проигнорировал её протест и перешёл к запястью. Его шершавый язык работал уверенно и точно, как наждачная бумага, и я знал, что целительная слюна уже делает своё дело. Синяки, микротрещины, всё то дерьмо, которое три года жизни с Виктором оставило следы на теле девятилетнего ребёнка.

— Терпи, — сказал я, когда Эмма приоткрыла один глаз. — Он тебя лечит.

— Он… пф-ф… — она дёрнула рукой, но Рид прижал её лапой и продолжил с полной невозмутимостью. — Ив, он меня так до смерти защикотает!

— До выздоровления. Есть разница.

Эмма захихикала, извиваясь, и кот послал мне раздражённый образ: маленький человек дёргается, мешает работать, скажи ей, чтобы лежала смирно. На заднем плане образа промелькнула гора рыбы как предполагаемая компенсация за беспокойство.

Я откинулся на спинку дивана и просто сидел, слушая, как Эмма хихикает от кошачьего языка, и глядя в потолок.

Потолок, кстати, был расписан. Какие-то облака, птицы, летающие лодки. Красиво, если тебе нравится стиль «я очень богат и хочу, чтобы все об этом знали».

Обед появился через двадцать минут: густая похлёбка из корнеплодов, тушёная курица с какими-то травами, свежий хлеб и кувшин молока. Герта расставила тарелки, бросая на Эмму взгляды, от которых у неё снова краснели глаза, и быстро удалилась.

Эмма ела жадно, обеими руками, макая хлеб в похлёбку и запивая молоком. Её щёки порозовели, и это было, пожалуй, самое приятное зрелище за весь день. Если не считать сломанного носа Виктора, но то удовольствие другого сорта.

Я попробовал похлёбку. Нормально. Соль, перец, базовый набор. Курица чуть пережарена, в бульоне не хватает кислоты, и ложка лимонного сока или даже уксуса вытянула бы его на другой уровень. Но это мелочи. Я не в ресторане, а Герта не Густо.

Рид получил целую курицу лично для себя и сожрал её за мгновение ока, включая кости. После чего требовательно уставился на меня.

Нет, дружище. Потом.

— Ив, — Эмма проглотила кусок хлеба и посмотрела на меня серьёзными глазами. — А это правда? Ну, то, что дядя говорил. Про родословную?

Я замер с ложкой у рта.

— Что именно?

— Что у тебя она тоже есть. Огненная. У меня огонь оранжевый, а у тебя был фиолетовый. Почему они разные?

— Хороший вопрос, — я покосился на её запястье. Браслет. Пять камней, пять оранжевых огоньков. Штука алхимика Гортана, которой он замерял пробуждение родословной. — Давай проверим, дай-ка руку.

Эмма протянула. Я аккуратно расстегнул серебряную застёжку и снял браслет. Камни погасли, едва покинув её кожу.

Я надел браслет себе на запястье. Серебро было тёплым и чуть великоватым для тонкой руки Эммы, но на моей сидело плотно.

Первый камень мигнул и загорелся ровным, тусклым красноватым светом.

Мы ждали.

Второй камень остался тёмным. Третий, четвёртый, пятый все были темны.

— Один? — разочарованно протянула Эмма.

Я хмыкнул и снял побрякушку. У Эммы все пять, а у меня один. Разница в целый год алхимической стимуляции и стресса, которым Виктор целенаправленно разгонял её родословную.

— Это значит, что моя родословная только проснулась.

— Но как же… — она нахмурилась. — Ты же победил дядю! И огонь у тебя был! Хоть и мелкий, но сильный такой.

Отвечать я ей ничего не стал, лишь улыбнулся. Потому что и сам не знал, что у меня по-настоящему с родословной. Фиолетовый огонь не принадлежал к ней, это была другая сила, доставшаяся от Броулстара, а вот пламя крови Винтерскаев я по-настоящему ещё не видел.

Знаю только, что родословная помогает моему телу не сгореть от хранящейся внутри меня силы фиолетовой бездны.

Эмма зевнула широко, до слёз, прикрыв рот ладошкой. Потом зевнула ещё раз, уже не прикрывая. Её глаза предательски слипались.

— Пойдём, — я поднялся и подхватил её. — Где твоя комната?

— Второй этаж… — она ткнула пальцем куда-то вверх. — Направо… третья дверь…

Я поднялся по лестнице. Второй этаж, направо, коридор с тёмными дубовыми дверьми. Первая была распахнута, и за ней виднелся кабинет с массивным столом, книжными полками и канделябрами. Вторая была заперта. Третья…

Я толкнул дверь и замер.

Комнатка была размером с кладовку. Серьёзно, размером с кладовку. Узкая кровать у стены, тонкое одеяло, подушка, маленький столик и стул. На стенах висели детские рисунки, приколотые булавками. На столе лежала стопка неотправленных писем, перевязанных синей лентой.

То, что в первый раз показалось нормальным, сейчас резало по глазам. Ну как это возможно? В поместье, где гостиная одна занимала метров сорок, ребёнку отвели маленькую комнату едва метров десять.