Чтение онлайн

— Кажется, я начинаю терять хватку, — пожаловался он, принимая наполненный Фином тмиин. — Все больше важных сведений достигают моих ушей с запозданием.

На Руха стало страшно смотреть. Здоровяк съёжился так, что сила сжатия грозила взорвать его изнутри.

— Мой Мастер, — пропыхтел он, но голос ему изменил, и из горбатого клюва раздался лишь хрип.

— Утешает лишь то, что ты не гарпия, — хмыкнул Гамаюн, не заметив потуг Суховея, — но я так привык видеть тебя в компании моих щеглов, что порой забываю об этом, Селена. Со мной связался Президент и сообщил, что ты отклонила его предложение. Он долго сетовал, что твой отказ выставил его полным дураком.

Селена и Рух напомнили Кирине два сообщающихся сосуда: переполнявший Суховея страх стремительно переливался в Сорсу.

— Простите, Мастер Гамаюн, — прошелестела она.

— Я заверил Президента, что это мой промах, — добродушно улыбнулся он. — Не стоило рекомендовать на этот пост столь молодую девушку. У тебя еще слишком много дел на Земле.

Селена виновато опустила глаза. Слова Мастера ничуть ее не утешили. Алконост прикоснулся к ее руке пером, призывая мужаться.

— Я понимаю и даже одобряю причины твоего отказа. Бремя Мастера — непосильная ноша для юного сердца, а политика быстро замарает самые чистые руки, — старый аёрнец даже не глядел на Алконоста, но теперь Кирина была убеждена, что весь этот разговор им затеян именно для него. — Но я очень рад, что ты возобновила работу над Сказками. Признаюсь, мне польстило, что ты поставила меня в один ряд с самим Фениксом из Метеор, — Мастер горделиво усмехнулся. — Позволь только дать тебе маленький совет. В следующий раз держи товар вполоборота, чтобы логотип угадывался, но не читался. Тогда реклама не будет так бросаться в глаза.

Кирина вскинула брови, но Гамаюн упредил ее вопрос.

— Могу я полюбопытствовать, на что ты намерена потратить деньги госпожи Реон? — Ферия едва не хлопнула себя по лбу. Как можно было не узнать логотип Фармоса на сойленте Селены! — Купишь дом? А может, закатишь пышную свадьбу? Ходят слухи, что на твою руку уже имеется претендент.

Щеки Селены пошли багровыми пятнами, и она, наконец, подняла глаза на Гамаюна.

— Мастер, вы не поняли, — пролепетала она, — вернее, поняли не так. Точнее, не до конца, — Гамаюн удивленно склонил голову на бок, наблюдая за ее смятением. Селена встряхнула рыжей копной и заставила себя говорить внятно. — Мой отказ Президенту не означает, что я остаюсь на Земле. Я просто не лечу на Бетельгейзе.

Обескураженный Мастер сделался похож на индюка, и Кирина посмеялась бы над его нелепым видом, не будь ошарашена еще больше, чем он.

— А куда ты летишь? — вкрадчиво уточнил старый аёрнец, словно общаясь с душевнобольной. Тем же тоном он мог спросить у Селены, что говорят голоса у нее в голове.

— Пока не знаю, — выложив то, что ее тяготило, Селена успокоилась и заговорила ровно. — Может быть, на Жобу или куда-то еще. Инга Реон обещала спонсировать любой маршрут, пока Сказки приносят деньги Фармосу.

— В таком случае, твои путешествия продлятся не долго. На Жобе нечего снимать.

— Я что-нибудь придумаю. Простите, что разочаровала вас, Мастер.

Гамаюн окинул Селену и Алконоста холодным взором.

— Вы оба рехнулись, — объявил он и медленно повторил, точно споткнувшись о собственные слова, — оба.

Кирина не верила своим ушам. Она все ждала, что Селена рассмеется и скажет, что это лишь неудачная шутка. Но подруга молчала, окостенев под немигающим взором Гамаюна.

— А как же Бруно? — Кирина не сразу поняла, что произнесла это вслух.

Селена дернулась и перевела затравленный взгляд на нее.

— А что Бруно?

От ее притворства в Кирине поднялась злость.

— Не валяй дурака, ты прекрасно знаешь, о чем я, — сердито воскликнула она. — Все Посольство знает, — Кирина обернулась к Мастеру, словно ища у него поддержки, но он, кажется, даже не слышал ее, погруженный в свои мысли. — Все видели, как ты прогуливалась с ним, как улыбалась ему, — взор землянки метнулся к Фину и Руху то ли с мольбой, то ли с обвинением, но гарпии остались безучастны. Гало заморгал глазками-бусинками, с любопытством ожидая развязки.

— И что с того? Это были просто дружеские прогулки.

Кирина опешила.

— Дружеские? Ты читала его стихи?

— Какие стихи?

Кирине показалось, что она говорит не с человеком, а с насмешливым эхом.

— Наверное, эти, — Алконост вынул из кармана сложенный листок и положил на стол перед Ферией. — Я не читал, просто догадался, — спокойно ответил он онемевшей Кирине. — Селена обронила записку… во время сборов. Но теперь, думаю, в ней нет никакого смысла. Стоит вернуть ее автору.

— Я думала, ты любишь Бруно, — глухо произнесла Кирина, не сводя остекленевших глаз с листка.

— Прости, — с раскаянием произнесла Сорса. — Я не думала, что он воспримет все всерьез. А тем более ты.

Кирина вскочила на ноги. Селена подорвалась следом, ухватив ее за рукав.

— Кирина, постой…

Ферия со злостью вырвалась. Мастер Гамаюн, наконец, отмер, привлеченный их перепалкой.

— Не повторяй ошибку Гелиоса, — проговорил он, и теперь Кирина была уверена, что он обращается именно к ней, но ей не было никакого дела до странных напутствий Мастера. Ни на кого не глядя, она выбежала из зала.

— Мразь, — выплюнул Бруно дрожащими губами, — сука! Как она посмела отдать мои стихи этому коршуну?!

Кирина могла бы в сотый раз повторить, что Алконост лишь подобрал оброненную записку, но не стала. Ей ничего не хотелось говорить. Ей не хотелось слушать этот поток грязных ругательств. Ей не хотелось смотреть, как одна за одной чадят в зубах брата дешевые сигареты. Она очень устала, и хотела лишь очутиться далеко-далеко отсюда, там, где ее не достанут пришельцы, Пенз и даже Бруно.

Кирина попыталась вообразить такое место и не смогла. Даже в таком простом деле она потерпела неудачу. Ничего удивительного. Разве когда-то было иначе? Разве она хоть в чем-то преуспела? Вся ее жизнь была чередой не сбывающихся надежд.

Когда это началось? Со смертью мамы?

«Нет, раньше, когда не стало отца».

Кирина помнила, как старательно выводила звезды желтым карандашом, рисуя открытку к возвращению папы. Она не знала точно, какие именно звезды рисует — те, что зажигаются по ночам в далеком небе, или те, что украшают погоны отца. А может, и вовсе — морские. Просто звезды получались у нее лучше всего, и папа всегда хвалил их.

Она представляла, как он перешагнет порог, на ходу опускаясь на колени, чтобы скорее сгрести в объятия ее и Бруно. А мама станет ворчать, что незачем хватать детей грязными с дороги руками, что обед давно стынет на столе, что его китель совсем износился. Она будет нести любую чепуху, лишь бы скрыть слезы радости и облегчения.

Кирина помнила, как в дверь, наконец, позвонили, и она со всех ног побежала на звук, позабыв про свои звезды. Но мужчина на пороге и не думал опускаться вниз, чтобы прижать ее себе. Он стоял по стойке «смирно», вскинув подбородок и держа фуражку на сгибе локтя. Он что-то сказал маме и передал ей черный конверт, а она ухватилась за сердце, сползла по стене и залилась слезами. Кирина обо всем догадалась — ей шел уже седьмой год. Она повалилась у ног мамы и горько расплакалась.