Скорбные элегии. Письма с понта, Овидий Публий Назон

Скорбные элегии. Письма с понта

Овидий Публий Назон

Шрифт:

6. Грецину [423]

Тот, кто когда-то тебя живою приветствовал речью, Ныне слагает в стихах другу Грецину привет. Только такой ведь и дан заевксинскому голос Назону — Если б не грифель в руках, я бы совсем онемел. 5 Ты упрекаешь меня за мой неразумный проступок, Ты говоришь: я терплю меньше, чем я заслужил. Знаю, ты прав, но слишком твои запоздали упреки: Я повинился давно — будь же терпимей ко мне. Лучше бы ты остерег пловца от подводных утесов 10 В пору, как челн еще плыл меж Керавнийских валов. Ныне, когда он разбит и в обломках, какая мне польза Слышать, как и куда мне надлежало бы плыть? Право, уместней подать истомленному руку спасенья И поддержать над водой изнемогающий рот. 15 Это и делаешь ты, и делай, и будь благоденствен Дом твой, братья твои, чтимые мать и жена; И да свершатся желанья твои, да будет угодно Цезарям, нашим отцам, все, что ни делаешь ты. Было бы стыдно в беде позабыть старинного друга 20 И отказать ему в том, в чем еще можно помочь; Стыдно отдернуть стопу, по тропе боязливо ступая, Стыдно покинуть корабль, мучимый бурной волной; Стыдно поддаться судьбе и предать на горькую участь Друга, так заявив: «Мне несчастливец — не друг». 25 Нет, дружили не так сын Строфия с сыном Атрида, [424] Был Пирифою не так верен его Эгеид — Предки дивились на них, и будут дивиться потомки, Рукоплесканья в их честь вечно в театрах звучат. Вправе и ты свое имя с такими связать именами, 30 В час подступившей беды друга сумев поддержать. Вправе, я говорю, и моей благодарности голос Не перестанет тебя славить достойной хвалой. Верь, что если мои стихи приобщатся бессмертью — Будет имя твое вечно у всех на устах. 35 Только останься, Грецин, и впредь изнемогшему верен Другу, и дружбы твоей будь неизменен порыв! Ты и без просьбы таков — а все-таки просьба — подспорье, Словно весло парусам или же шпора коню.

423

О своевременной дружбе. Упрек адресату, быстро и плавно переводимый в комплимент: «не упреки, а помощь нужна от друга — но ты ведь, друг мой, именно таков?» Мысль эта повторяется дважды (1—18, 19—38), сперва с акцентом на первой части, потом на второй.

424

Привычные примеры дружбы: Пилад (сын Строфия) и Орест, Пирифой и Тесей (Эгеид).

7. Аттику [425]

Первым делом — привет передаст тебе это посланье. Аттик, из гетской земли, незамиренной досель; А во-вторых, разузнает о том, как жив ты, чем занят, И меж занятий своих помнишь ли, друг, обо мне? 5 Не сомневаюсь, что помнишь, но знаешь ведь сам, опасенье Часто наводит на нас и неоправданный страх. Так извини же меня, что я через меру опаслив, — После крушенья пловец робок и в тихой воде; Рыба, крючком рыбака хоть раз уязвленная скрытым, 10 В каждом съедобном куске станет страшиться крючка; Часто овца далекого пса принимает за волка И убегает сама из-под защиты своей; Раненым нашим телам и мягкое страшно касанье — Так и страдальческий дух страхам подвержен пустым. 15 Вот потому-то и я, не в меру гонимый судьбою, Сердцем, истерзанным в кровь, властен лишь чувствовать боль. Ясно уже для меня, что судьба не собьется с дороги, Будет ее колесо той же катить колеей; Боги сами следят, чтоб не выпало мне послабленья, 20 И не помогут слова, как я судьбу ни моли. Хочет она меня погубить и, упорствуя в злобе, Свой позабыла она прежний изменчивый нрав. Трудно моим поверить словам о моих злоключеньях, Но умоляю, поверь молвящим правду устам: 25 Ты перечислишь скорей колосья в степи кинифийской [426] Или в гиблейских горах стебля тимьяновых куп, Скажешь, сколько в выси крылатых крыльями машет, А в океанских волнах скрыто чешуйчатых рыб, Нежели сможешь назвать все муки, какие изведал 30 Я и на твердой земле, и над морской глубиной! Нет на круге земном народа грубее, чем геты, Но и они над моей погоревали судьбой. Если бы я захотел излить тебе всю мою память — Долог был бы рассказ, как илионская песнь, 35 Вот откуда мой страх. Не ты, конечно, мне страшен, Тысячекратно свою мне доказавший любовь, — Просто всегда боязлив, кто много изведал несчастий, А для меня уж давно счастье захлопнуло дверь. Горе мое в привычку вошло. Как падают капли, 40 Твердый камень долбя частым паденьем своим, Так и мне за ударом удар наносит Фортуна, Не оставляя уже свежего места для ран. Меньше изъезжен плитняк на дороге, что вымостил Аппий [427] , Меньше тупится сошник, в жесткой влачась борозде, 45 Нежели сердце мое истоптано бегом несчастий, Ибо ни в ком и ни в чем не было помощи мне. Дар благородных искусств, столь многих возвысивший к славе, Только мне одному бедственной пагубой стал. Вся моя прежняя жизнь была прожита непорочно, 50 Но оправданьем моим это служить не могло. Многим прощалась вина, когда появлялся заступник, — Но для меня одного голос защиты молчал. Многие легче справлялись с бедой, представ перед нею, — Я же был далеко в час, когда встала гроза. 55 Страшен Цезаря гнев, когда он безмолвствует даже, — Мне же суровая речь тягостней делала казнь. Время для бегства бывает сносней — а мне из пучины Бурный грозился Арктур после заката Плеяд. [428] Даже зимой кораблям порой выпадает затишье — 60 Я же средь злобных зыбей горше страдал, чем Улисс [429] . Верность достойных друзей могла облегчить бы несчастье — Нет: их коварной толпе сам я добычею стал. Мягче изгнанье в иных краях — но этого края Хуже не видывал мир ни под какою звездой. 65 Близость к отчим местам бывает порой утешеньем — Я же томлюсь вдалеке, там, где кончается свет. Даже изгнанники в мире живут под цезарским лавром — Здесь же, в понтийской земле, смежный свирепствует враг. Благо тому, кто может свое возделывать поле, — 70 Здесь же, пред вражьим лицом, празден над почвою плуг. Теплый воздух порой ласкает нам тело и душу — А на сарматских брегах царствует вечный мороз. Пресная даже вода для нас — завидная сладость: Здесь мы болотную пьем с солью морской пополам. 75 Нет у меня ничего. Но способна душа к одоленью, Даже и телу она силы умеет придать, Чтоб не склонить головы под бременем давящей доли, Ибо расслабить себя — значит согнуться и пасть. А у меня еще есть надежда, что время поможет 80 Цезарю гнев свой смягчить: это спасает мне жизнь. И в ожиданье моем немалое мне утешенье — Вы, моя горстка друзей, верных и в тяжкой беде. Будь же таков, как ты есть, не покинь пловца среди моря И, сохраняя меня, веру свою сохрани.

425

Оправдание своих тревог. Послание, целиком построенное на риторическом развертывании ряда простых мотивов: «тревоги понятны среди невзгод (1—16 — четыре параллели) — невзгоды мои бесчисленны (17—30 — четыре сравнения “от невозможности”) — горе привычно душе (31—46 — три параллели) — страдаю я больше, чем кто-либо (47—74 — детализация по 14 пунктам) — но надежда меня не покидает (75—84)». Любопытно, что обычный фонд параллелей — мифология — при этом почти не тронут.

426

…в степи кинифийской… в гиблейских горах… — Киниф — река в хлебородной Триполитании; о Гибле см. прим. к «Скорбным элегиям», V, 6, 38.

427

Аппий — слепой консул конца IV в. до н. э., образец староримской доблести, строитель Аппиевой дороги (см. прим. к «Письмам с Понта», I, 8, 68).

428

Об Арктуре и Плеядах см. прим. к «Скорбным элегиям», I, 11, 13.

429

Улисс — ср. «Скорбные элегии», I, 5, где Овидий впервые применил такое же детализованное сравнение по пунктам, как и в этом стихотворении.

8. Котте Максиму [430]

Были получены мной недавно с Цезарем Цезарь — Боги, которых мне ты, Котта, из Рима послал, И, чтобы в должном числе на твоем они были подарке, Есть меж любимых своих Цезарей Ливия там. 5 Счастливо ты, серебро, ты блаженнее всякого злата: Прежде лишь ценный металл, стало святыней теперь. Дай ты сокровища мне, твой дар не стал бы дороже Тех, что сейчас у меня перед глазами, богов. Радость немалая — видеть богов, в их присутствие верить, 10 Словно с живым божеством, с ними порой говорить. Ты мне от края земли помог домой возвратиться: В Городе вновь я живу, словно и не было бед, Цезаря вижу в лицо, как видывал в прежнее время, — А ведь на это надежд я уж почти не имел, — 15 Как приветствовал встарь, божество приветствую снова: Сможешь ли больше мне дать, если я даже вернусь? Лишь Палатина мои глаза не видят отныне — Впрочем, что Палатин, если там Цезаря нет? Вот я гляжу на него и, кажется, Рим предо мною, 20 Ибо в себе воплотил облик отечества он. Чудится ль мне или вправду глядит на меня он во гневе, Вправду ль суровость видна в изображенье его? Сжалься же, доблестью всех превышающий в мире огромном, Не опускай на меня мщенья законного плеть! 25 Сжалься, молю, надо мной, украшенье нашего века, Ты, кто весь мир подчинил мудрой заботой о нем! Ради отчизны — ее ты ценишь более жизни, — Ради богов, что к твоим не были глухи мольбам, Ради супруги твоей, тебе единственно равной, 30 Бремя величья с тобой не устающей нести, Ради того, кто тебе подобен доблестью вящей, В ком по уму и делам виден твой подлинный сын, Ради внуков твоих [431] , отца и деда достойных, Что, повинуясь тебе, шествуют быстро вперед, — 35 Ты хоть немного смягчи и уменьши мое наказанье, Дальше от скифских врагов место изгнанья назначь. Если возможно, и ты, ближайший к Цезарю Цезарь, К просьбам, что я приношу, недружелюбен не будь; Пусть в триумфе твоем Германия дикая скоро 40 Перед упряжкой коней робкой рабыней пройдет; Пусть до пилосских отец, до кумских — мать невредимо [432] Лет доживут, чтобы ты был еще долго их сын. Также и ты, что одна под стать могучему мужу, Слух свой, прошу, не замкни перед смиренной мольбой. 45 Здрав да будет твой муж, здоровы дети и внуки, Здравы невестки [433] и все, кто народится от них; Друз [434] , что был у тебя похищен Германией лютой, Пусть изо всех твоих чад будет потерян один; Пусть поскорее тебе предстанет мстителем братним, 50 Белой упряжкой влеком, в пурпур одетый твой сын. К робким склонитесь мольбам, о вы, милосердные боги, Пусть принесет мне добро ваше присутствие здесь! Если сам Цезарь глядит на борьбу, гладиатор уходит Целым с арены, спасен Цезаря взором одним. 55 Также во благо и мне то, что ваши лица я вижу, Что из всевышних тремя сразу мой дом посещен. Счастливы те, кто богов, а не только их образы видят, Те, кто их во плоти могут самих созерцать. Этой возможности я лишен завистливым роком, 60 Я лишь подобиям лиц, дару искусства, молюсь. Людям так ведомы боги, сокрытые горним эфиром, Вместо Юпитера все образ Юпитера чтут. Кстати, коль скоро со мной есть и будут образы ваши, Вы потревожьтесь, чтоб им здесь под угрозой не быть. 65 Ибо раньше моя голова расстанется с телом, Раньше глаза у меня вырвут из полых глазниц, Чем я грабителям вас отдам, всенародные боги, — В ссылке вы будете мне пристанью и алтарем. Вас обниму я с мольбой, окруженный ордами гетов, 70 Вы для меня и орлы, вы и знамена мои. [435] Или я тешу себя, обманутый пылким желаньем, Или надежда не лжет, ссылку терпимей суля, Ибо чеканенных лиц все светлей и светлей выраженье, Ибо мне боги в ответ, кажется, могут кивнуть… 75 Пусть не обманут, молю, предчувствия робкого сердца, И да смягчится скорей праведный гнев божества.

430

О медали с изображением Цезарей. Серебряные изображения, в точности соответствующие описанию Овидия, неизвестны, но приблизительно подобные довольно многочисленны. На медали, присланной Овидию, изображены были Август, Тиберий и Ливия; мольбы, обращенные к ним сперва порознь, а потом вместе, составляют центральную часть стихотворения (19—62), изъявление восторга — начальную и заключительную.

431

…внуков твоих… — см. прим. к «Письмам с Понта», II, 2.

432

…до пилосских… до кумских… лет… — лета Нестора (три людских поколения) и Сивиллы (700 лет): образцы мужского и женского долголетия.

433

невестки — см. прим. к «Письмам с Понта», II, 2.

434

Друз — Друз Старший, брат Тиберия, погибший в Германии в 9 г. до н. э.

435

орлы — знаки легионов, знамена — более мелких отрядов римской армии.

9. Царю Котису [436]

Котис, потомок царей, чьей знатности корень восходит Вплоть до Евмолпа [437] и в нем происхожденье берет, Если болтливой молвой до твоих ушей донесен был Слух, что в соседней с тобой я обитаю земле, 5 Выслушай эти мольбы изгнанника, юноша добрый, И чем ты можешь (а ты — можешь!) ему помоги. Был я судьбою в твои — на что не жалуюсь — руки Передан: в этом одном мне не враждебна она. Пусть же твой берег меня, разбитого бурей, приветит, 10 Чтобы надежней земли не оказалась вода. Верь мне, достойно царей помочь тому, кто ошибся, Это пристало таким доблестным людям, как ты, Это и доле твоей подобает — высокой, но все же Вровень которой не стать с духом высоким твоим. 15 Мощь никогда и ни в чем не бывает столь очевидной, Чем когда нашим мольбам тщетными быть не дает. Этого требует блеск твоего старинного рода, В этом — знатности долг, вспять восходящей к богам. Это тебе и Евмолп, основатель прославленный рода, 20 И Эрихтоний [438] , что жил прежде него, завещал. Это ведь общее с богом у вас, что в ответ на молитвы Оба вы тем, кто молил, можете помощь подать. Ради чего божествам воздавать обычную почесть, Если они не хотят тем, кто их чтит, помогать? 25 Если Юпитер к тому, кто молит, глух остается, То для чего на алтарь жертвы ложатся к нему? Если бы волны в пути не оставили судно в покое, Разве Нептуну я стал зря бы курить фимиам? Если б усердных крестьян мольбы обманула Церера, 30 Кто супоросой свиньи ей бы принес потроха? И не подставит козел гортань кудрявому Вакху, Если под гнетом ноги сока не даст виноград. Молим мы, чтобы бразды в руках удерживал Цезарь, Ибо на благо всем нам правит отчизною он. 35 Значит, богов и людей великими делает польза, Как и готовность прийти нашей на помощь нужде. Будь же опорой тому, кто попал в твое укрепленье, Котис, отца своего отпрыск достойный во всем. Чем человека спасти, человечнее радости нету, 40 Нету надежней пути расположенье снискать. Кто из людей не клянет Антифата [439] , царя лестригонов? Может ли вызвать хулу щедростью царь Алкиной? Не из Кассандрии был твой отец, не из Фер, не оттуда, [440] Где изобретший быка сам от быка и погиб! [441] 45 Нет, как ты пылок в бою, как не ведаешь в нем пораженья. Так же, мир заключив, крови не жаждешь ничьей. Кроме того, прилежать душой к благородным искусствам Разве не значит смягчить грубый и дикий свой нрав? Нет никого из царей, кто был бы в них более сведущ, 50 Кто бы мирным трудам больше часов отдавал. Песни порукою в том: ведь, скрой ты от нас твое имя, Я б не поверил, что их юный фракиец сложил. Значит, Орфей не один был этих мест песнопевцем: [442] Твой поэтический дар — гордость Бистонской земли [443] . 55 Так же, как хватит тебе присутствия духа, коль надо, Взять оружье и меч кровью врагов обагрить, Как ты умеешь метнуть копье простертой рукою Или коню на скаку поводом шею согнуть, Так, положенный срок отдав наследным занятьям, 60 С плеч привычных свалив тяжесть достойных трудов, Ты и досугу не дашь увядать во сне бесполезном: Путь по сиянию звезд держишь в Пиэрию [444] ты. Это занятье твое укрепляет союз между нами: Оба мы — словно жрецы перед одним алтарем. 65 Я как певец к певцу простираю молящие руки, Чтобы в изгнанье меня дружески принял твой край. Я не за чью-нибудь кровь был сослан к берегу Понта, Яда смертельного я ни для кого не смешал, В том, чтобы перстнем моим на шнурах подложных табличек 70 Лживо оттиснуть печать, я не бывал уличен, Я ничего не свершил из того, что закон запрещает, Но за собою вину большую должен признать. Спросишь ты, в чем она? Я — неразумной создатель «Науки»: Это препятствует мне чистыми руки считать. 75 В чем я еще согрешил, искать ответа не нужно, Пусть за «Наукой» моей спрятана будет вина. Что там ни будь, но судья проявил умеренность в гневе: Им, кроме почвы родной, я не лишен ничего. Ныне, ее потеряв, твоим да буду соседством 80 Я защищен и спасен в этой опасной стране.

436

Просьба о помощи. Царь Восточной Фракии Котис принял власть в 12 г.; по-видимому, послание Овидия написано именно по этому случаю. Котис, действительно, был известен как молодой любитель искусств: так обращается к нему и Антипатр Фессалоникийский («Палатинская антология», XVI, 75).

437

Евмолп («сладкопевец») — сын Посейдона и Хионы, дочери Борея и Орифии, царь Фракии, а потом аттического Элевсина, считавшийся родоначальником как фракийских царей, так и элевсинских жрецов.

438

Эрихтоний — древнейший афинский царь (см. прим. к «Скорбным элегиям», II, 293), по-видимому, отождествлен здесь с позднейшим Эрехтеем, воевавшим против Евмолпа.

439

Антифат и Алкиной — злой и добрый цари из «Одиссеи».

440

Не из Кассандрии… не из Фер — знаменитые жестокостью тираны: Аполлодор из фессалийской Кассандрии (III в.; см. прим. к «Ибису», 461), Александр из Фер (IV в.).

441

…изобретший быка сам от быка и погиб! — Фаларид из Акраганта (см. прим. к «Скорбным элегиям», III, 11).

442

…Орфей… был этих мест песнопевцем… — Орфей считался уроженцем и жителем Фракии.

443

Бистонская земля — Фракия.

444

Пиэрия — родина Муз, тоже часть Фракии.

10. Макру [445]

Сможешь ли ты угадать, увидев оттиск на воске, Макр, что эти слова пишет далекий Назон? Если же перстень тебе ничего не сказал о владельце, Руку узнал ли мою ты в начертании букв? 5 Или память о них у тебя похитило время, И не припомнят глаза прежде знакомых примет? Пусть бы равно ты забыл мою печать и мой почерк, Лишь бы забота жила в сердце твоем обо мне. К ней призывает тебя, во-первых, давняя дружба, 10 То, что моей жене ты не чужой [446] , во-вторых, В-третьих, общность трудов, в которых ты был осторожней И вредоносным, как я из-за «Науки», не стал. Ты ведь поешь обо всем, что пропущено вечным Гомером, [447] Чтоб довести до конца песни Троянской войны, — 15 Глупый Назон между тем науке любви обучает И за науку свою горькую плату берет. Общие все же для всех святыни есть у поэтов, Как бы различны порой ни были наши пути. Кажется мне, что о том, хоть я теперь и далеко, 20 Ты не забыл и что мне хочешь судьбу облегчить. Видел Тринакрию [448] я, путешествуя вместе с тобою, В Азии вместе с тобой видел я блеск городов. Видел я небеса, озаренные пламенем Этны, Что изрыгает из уст, лежа под нею, гигант, 25 Энну с водами озер и болота зловонной Палики, Дол, где сливает Анап струи с Кианской струей, Нимфу от них невдали, что в Элиде спаслась от потока, Скрывшись под гладью морской; здесь она льется ручьем. Там я большую часть провел быстротечного года. 30 Как это место, увы, с гетской несхоже землей! Это лишь малая часть того, что мы видели вместе. Рядом с тобой для меня радостным делался путь. Темные волны морей расписное ли резало судно, Мчало ли нас колесо резвой двуколки вперед, 35 Часто нам короток путь в непрерывных казался беседах: В нем ведь вмещалось — сочти! — более слов, чем шагов. Часто бывал разговор длиннее, чем дань, и в беседе Нам не хватало часов долгого летнего дня. Значит немало — вдвоем морских бояться напастей, 40 Вместе обеты давать грозным морским божествам, Делом заняться вдвоем, а потом, по его окончаньи, Скромною шуткой в речах вместе его поминать. Вспомнишь едва обо всем — и я, как прежде бывало, Встану опять пред тобой, как бы я ни был далек. 45 Что до меня, то и здесь, под звездой, вкруг которой вертится Мир и которой нельзя к зыбким спуститься волнам, Часто я вижу тебя, пускай одним только сердцем, И под студеным с тобой небом беседы веду. Здесь ты со мной, не зная о том, что из Города к гетам 50 Гостем желанным сюда часто приходишь ко мне. Так же в ответ поступи и, поскольку край твой счастливей, Памятью сердца меня там навсегда удержи.

445

Воспоминание о юношеском путешествии. Адресат — Гней Помпей Макр, сын блюстителя Палатинской библиотеки и стихотворец; его не следует путать с Эмилием Макром, поэтом старшего поколения, упоминавшимся в «Скорбных элегиях», IV, 10, 43.

446

…жене ты не чужой… — родство (?) Помпея и жены поэта неясно.

447

…поешь обо всем, что пропущено вечным Гомером… — Ср. «Письма с Понта», IV, 16, 6 и «Любовные элегии», II, 18, 1—4; Макр сочинял, по-видимому, поэму о событиях, предшествовавших началу «Илиады».

448

Тринакрия — Сицилия с горою Этной, под которой дышит огнем гигант Тифоэй, и с местами, где Плутон похитил Прозерпину, — полем Энны, озерами Палики и источниками нимф Кианы (супруги Анапа) и Аретусы (будто бы притекшей в Сицилию под землей из Элиды); ср. изложение этого мифа в «Метаморфозах», V.

11. Руфу [449]

Эти стихи тебе, Руф, что были написаны в спешке, Шлет злополучный Назон, автор «Науки любви». Знай же: хоть нас теперь и целый мир разделяет, Я, несмотря ни на что, память храню о тебе. 5 Прежде имя мое от меня же скроет забвенье, Чем из сердца уйдет память о дружбе твоей, Или скорее верну я пустому воздуху душу, Чем за услуги тебе неблагодарность явлю. Важной услугой зову я пролитые слезы, меж тем как 10 Мне не давала их лить окаменелая боль, Важной услугой зову твои утешенья в печали, Ибо тогда утешал ты и меня и себя. Хоть и сама по себе жена моя славы достойна, Как ей лучше не стать от ободрений твоих? 15 Кем Гермионе был Кастор, а Гектор — младенцу Иулу, [450] Тем супруге моей, к счастью, приходишься ты. Твердостью правил с тобой она сравниться желает, Жизнью стремится всей ваше родство подтвердить — Стало быть, все, что она по своей бы сделала воле, 20 Будет готовней она делать, смотря на тебя. Конь ретивый и сам стремится к пальме победной, Если ж его подстегнуть, бег его станет резвей. Кроме того, выполнять порученья далекого друга Ты без отказа готов, их не считая за труд. 25 О, воздадут тебе пусть, твое благочестие видя, Боги все, что воздать сам я тебе не могу. Твердости нравов твоих пусть равняется крепостью тело Долгие годы, о Руф, слава фунданской земли.

449

Благодарность за заботу о жене. Руф из города Фунды в южном Лации был дядей жены Овидия. Очень симметрично построенное маленькое послание: благодарность (1—8), услуги поэту (9—12), услуги жене (13—22), услуги поэту (23—24), благодарность (25—28); середина стихотворения отмечена мифологической параллелью (15—16).

450

Гермиона — дочь Елены, сестры Кастора; Иул — Асканий, сын Энея и Креусы, сестры Гектора.

Книга III

(13 г. н. э.)

1. Жене [451]

Море, чьи воды взмутил гребец Ясонов впервые, Край, что доступен всегда снегу и диким врагам, Будет ли время, когда в не столь опасное место, В ссылку другую от вас сможет уехать Назон? 5 Или меж варваров мне суждено навеки остаться, Здесь умереть и в тебя, почва понтийская, лечь? Сказано будь не во зло — довольно зла доставляет Дикий сосед, что тебя топчет ретивым конем, — Сказано будь не во зло, но ты в жестоком изгнанье 10 Самая худшая часть, злейшее бремя в беде. Здесь не бывает весны, венком цветочным увитой, Здесь не увидишь в полях голые плечи жнецов, Осень в этих местах не приносит кистей винограда — Холод безмерный всегда держится в этой земле. 15 Море оковано льдом, и в глубинах живущая рыба Часто ходит в воде словно под крышей глухой. Даже источники здесь дают соленую влагу — Сколько ни пей, от нее жажда сильнее томит. Чахлых деревьев стволы возвышаются в поле открытом 20 Редко, и видом своим морю подобна земля. Птиц голоса не слышны. Залетев из далекого леса, Разве что в море одна пробует горло смочить. Только печально полынь в степи топорщится голой, Горькая жатва ее этому месту под стать. 25 Тут же и страх, и враги, городским грозящие стенам, И от летучей стрелы, ядом пропитанной, смерть. Эта страна далеко лежит от всякой дороги, Так что опасен сюда путь по воде и пешком. Значит, не странно, что я мечтаю с этим покончить, 30 Что беспрестанно прошу ссылки в другую страну. Более странно, что ты не подавлена этим, супруга, И что несчастья мои ты переносишь без слез. «Что же мне делать?» — твердишь. У меня ли спрашивать это? Тотчас отыщешь ответ, если захочешь сама. 35 Мало просто хотеть — пожелай всем сердцем успеха, Пусть попеченье о нем сон у тебя отобьет. Многие, верно, хотят: ведь не так уж меня ненавидят, Чтобы желать мне и здесь, в ссылке, покоя не знать. Нужно всей грудью налечь, напрячься каждою жилкой, 40 День и ночь хлопотать нужно тебе за меня. Пусть помогают друзья — но ты превзойди их заботой, Первой за дело всегда браться должна ты, жена. В стихотвореньях моих о тебе говорится немало: Верной жены образцом ты прослывешь из-за них. 45 Бойся его исказить, оправдай мои восхваленья, Помни о том, что творишь дело свое для молвы. Пусть я даже смолчу — молва будет сетовать громко, Если заботой своей ты не поддержишь меня. Участь моя на меня обратила вниманье народа, 50 Больше известности мне, чем до изгнанья, дала. Тем знаменит Капаней [452] , что спален был молнией бога, Амфиарай — что землей был поглощен с лошадьми. Если б Улисс не блуждал, он был бы меньше известен, Громкой обязан молвой ране своей Филоктет. 55 Если средь этих имен и для скромного место найдется, То и меня от других вдруг отличила беда. Эти страницы тебе не дадут остаться безвестной: С Косской Биттидой [453] на них вровень прославлена ты. Что бы ни делала ты, на тебя направлены взоры, 60 Верность твою подтвердит много известных людей. Верь мне, когда я в стихах тебе похвалы расточаю, Чем заслужила их ты, хочет читатель узнать. Правда, людей большинство готово ценить добродетель. Все же придраться к тебе многим захочется, верь! 65 Повода им не давай, чтобы зависть сказать не посмела: «Выручить мужа в беде эта жена не спешит». Раз уж я ослабел и тащить не в силах повозку, Ты управляйся сама с нашим увечным ярмом. Как на врача я смотрю на тебя, больной и бессильный, 70 Все еще тлеет во мне искрою жизнь — помоги. То, что я дал бы тебе, если б я из двоих был сильнейшим, Ты, по сравненью со мной, сильною став, возврати. Этого требует брак, освященный взаимной любовью, Этого требует твой дух благородный, жена! 75 Дому [454] ты это должна, за которым числишься ныне, Чтобы украсить его женскою честью своей. Если примерной женой ты не будешь, то, как ни старайся, Кто поверит, что ты с Марцией [455] в дружбе была? Я не дурной человек; благодарности я хоть немного, 80 Но заслужил от тебя, если по правде сказать. Правда, за все, что я сделал тебе, ты мне платишь с лихвою, Даже пристрастной молве не в чем тебя упрекнуть. Только одно приложи к тому, что сделала прежде, Все прилежанье свое в пользу мою обрати: 85 Ты добивайся, чтоб я в этой страшной стране не остался, И предо мною ни в чем долг твой не будет хромать. Знаю, что много прошу, — но просить за меня безопасно, Пусть и откажут тебе — ты не рискуешь ничем. И не сердись на меня, если я в стихах умоляю 90 Верность мне сохранить, что начала — не бросать. Храбрым полезен трубач. Словами вождь побуждает Смело сражаться в бою самых отважных солдат. Славишься верностью ты и прославлена будешь навеки, Пусть же и доблесть твоя ей не уступит ни в чем. 95 Ты не должна за меня поднимать амазонок секиру, Щит вырезной не должна слабой рукою держать. Нужно молить божество не о том, чтобы стало мне другом, Но лишь о том, чтобы свой гнев укротило оно. Если же милости нет, то вызови милость слезами, 100 Этим скорей, чем другим, можно растрогать богов. Хватит слез у тебя — тому мои беды залогом: Неиссякаемым стал брак наш источником слез. Дело мое таково, что ты не можешь не плакать, — Пусть это средство тебе наша судьба ниспошлет. 105 Если б тебе за спасенье мое надлежало погибнуть — След проложила тебе в этом Адмета жена [456] . Стала бы ровнею ты Пенелопе, стыдливым обманом Остановить пожелай грубый напор женихов. Если бы мужу во след из жизни уйти захотела, 110 Тут Лаодамии тень путь указала б тебе. Взять с Ифиады пример ты могла бы, когда бы решила Тело живое свое ввергнуть в горящий костер. Ты умирать не должна, не нужна тебе ткань Пенелопы — Просто с мольбою к жене Цезаря ты обратись, 115 К той, что блистает своей добродетелью, так что седая Древность не может при ней славою век наш затмить. К той, что Юноне равна чистотой, красотою — Венере, К той, что одна изо всех в браке под стать божеству. Что же дрожишь и поодаль стоишь? Не безбожную Прокну [457] 120 И не Эетову дочь нужно растрогать мольбой, Не Данаиду смягчить, не жену Атрида, не Сциллу, Что в сицилийских водах чревом страшит моряков, Не Телегонову мать, что мужей изменяет обличья, И не Медузу в узлах змееподобных волос — 125 Женщину, выше всех жен, на которой судьба показала Зрячей себя и сняла ложный упрек в слепоте, Ту, которой светлей, исключая Цезаря только, Нет никого на земле с края до края ее. Выбери время для просьб подходящее, пусть не выходит 130 Твой осторожный корабль в плаванье против волны. Нам прорицанья дает не во всякое время оракул, Даже во храмы для нас доступ открыт не всегда. Знаю: в пору, когда благоденствует город, как ныне, И никакая беда не омрачает людей, 135 В пору как Августов дом, наравне с Капитолием чтимый, Радостный ныне и впредь в счастье вкушает покой, — До тех пор для тебя возможным сделают боги Доступ, и тщетны твои, верь мне, не будут слова. Если она занята, отложи свое начинанье, 140 Бойся надежду мою спешкою вовсе сгубить. Но и не мешкай, не жди, чтоб нашлось у ней лишнее время: Времени нет у нее даже себя умастить. Как соберутся отцы досточтимые в зданье сената, [458] Ты постарайся пройти к ней через множество дел. 145 Если удастся тебе приблизиться к лику Юноны, Помни о том, за кого ты начала хлопотать. Трудно меня оправдать: обойди обвиненье молчаньем, Речи свои ограничь проникновенной мольбой. Тут промедленья слезам не давай и, к земле преклоняясь, 150 Руки свои протяни прямо к ногам божества. Лишь об одном умоляй: от врагов чтобы дали уйти мне, Хватит того, что судьба стала мне злейшим врагом. Многое можно сказать, но ты, объятая страхом, Разве что это одно сможешь, дрожа, прошептать. 155 Знаю, не будет вреда для тебя. Она угадает, Что лишь величье ее так испугало тебя. Будет неплохо и то, что слова прервутся слезами. Слезы, бывает порой, значат не менее слов. Пусть для того, что начнешь, окажется день благосклонным, 160 Час подходящим и все знаменья будут добры. Только сначала в огонь, на святом алтаре разведенный, Ладан великим богам с чистым вином принеси. К Августу прежде других богов обращайся с молитвой, К благочестивым его детям и верной жене. 165 Если бы только они отнеслись к тебе благосклонно, Верны своей доброте, глядя на слезы твои!

451

Упрек и наставления. Тема упрека, перекликающаяся со «Скорбными элегиями», V, 2, заглушается пространными наставлениями о ходатайстве за мужа перед Ливией; подробность этих наставлений неожиданно напоминает «Науку любви».

452

Капаней и Амфиарай — герои похода семерых против Фив.

453

Биттида — см. прим. к «Скорбными элегиями», I, 6, 2.

454

дому — т. е. дому Фабиев, к которому принадлежала жена Овидия.

455

Марция — жена Фабия Максима. См. «Письма с Понта», I, 2, 138.

456

Примеры верных жен — Алкестида (Адмета жена), Пенелопа (Икарида, т. е. дочь Икария), Лаодамия, Евадна (Ифиада, т. е. дочь Ифиса) — те же, что и в «Скорбных элегиях», V, 5 (см. прим.).

457

Примеры женской жестокости: детоубийцы Прокна и Эетова дочь (Медея), мужеубийцы Данаиды и жена Атрида (Клитемнестра), колдунья Цирцея (Телегонова мать) и чудовища Сцилла и Медуза.

458

В древнейших рукописях стих не сохранился и представляет собой добавление позднейших переписчиков.

2. Котте Максиму [459]

Пусть пожеланья добра, которые я посылаю, Котта, дойдя до тебя, вправду добро принесут, Ибо сознанье того, что ты здоров, облегчает Муки мои, будто я сам становлюсь здоровей. 5 Многие, слабы душой, покидают изодранный парус, Ты, словно якорь, один держишь разбитый корабль. Преданность славя твою, готов забыть я о людях, Что повернулись спиной вместе с Фортуной ко мне. Молния бьет одного, а страх нагоняет на многих, 10 Кто поражен, от того вся отшатнется толпа. Лишь начинает стена грозить возможным паденьем, Вмиг очищают вокруг место тревога и страх. Кто из пугливых с больным не стремится избегнуть общенья, Чтобы самим от него близкий недуг не схватить? 15 Вот почему и к друзьям, что скорей поспешили покинуть В страхе чрезмерном меня, нет неприязни в душе. Нет, не то чтобы в них и верность, и добрая воля Вовсе исчезли — богов грозных боялись они. Были, пожалуй, они чересчур осторожны и робки, 20 Злыми, однако, назвать я их никак не могу. Искренне милых друзей прощает чистое сердце, С радостью их от любой освобождая вины. Пусть же свободно вздохнут, и пусть им будет порукой Верное слово мое: эту вину им простят. 25 Вы же, немногие, вы — всех лучше. В трудную пору Вы не считали за стыд всячески мне помогать. Только тогда и умрет благодарность за ваши услуги, Как погребальный огонь в пепел меня обратит. Нет, я ошибся: она с моей не кончится жизнью, 30 Если творенья мои будет потомство читать. Тело бескровное — дань печальному месту сожженья, Имя и честь не умрут в пламени сложенных дров. Знаю: погиб и Тесей, и верный спутник Ореста, В славе своей между тем живы и тот и другой. 35 Часто и вас восхвалять отдаленные станут потомки, Будете в песнях моих яркою славой сиять. Знают уже и теперь о вас савроматы и геты, Ибо величье души здешние варвары чтут. Преданность вашу на днях я стал хвалить перед ними 40 (Знаю и гетский теперь я, и сарматский язык). Вдруг отозвался старик, стоявший с прочими рядом, И, обратившись ко мне, молвил такие слова: «Очень знакомо и нам, чужеземец, понятье о дружбе, Здесь, где, далеко от вас, в Понт изливается Истр. 45 Место в Скифии есть, что зовется издревле Тавридой И отстоит от страны гетов не так далеко. В этой земле — не стыжусь отчизны — я и родился; Феба родную сестру там почитает народ. Там и по нынешний день есть храм, и четырежды десять 50 К мощным колоннам его в гору ступеней ведут. Здесь, повествует молва, небесный кумир находился; Цело подножье его, хоть и пустое, стоит. Камень алтарный, что был по природе своей белоснежным, Красным от крови людей сделался, цвет изменив. 55 Женщина правит обряд, не знавшая факелов брачных; Выше скифских подруг знатностью рода она. Нашими предками был такой установлен обычай: Должен был каждый пришлец пасть под девичьим ножом. Правил в те годы Фоант, и у вод Евксинского Понта, 60 Близ Меотиды [460] никто не был, как он, знаменит. Это при нем, говорят, Ифигения к нам совершила Долгий, неведомо как, прямо по воздуху путь. Будто бы силой ветров сокрытую тучей Диана За море перенесла и поселила у нас. 65 Долгие годы потом верховною жрицею храма Против воли она правила мрачный обряд. Вдруг принесли паруса ладью, и два чужеземца Юные на берег наш вместе ступили ногой, Сверстники и друзья; имена сохранило преданье: 70 Звался Орестом один, звали другого Пилад. Тотчас же их отвели к алтарю жестокой Дианы, Руки обоим связав крепким ремнем за спиной. Жрица гречанка водой очистительной их окропила, Ленту [461] обвила вокруг их белокурых голов. 75 И, готовя обряд, виски украшая повязкой, Повод стараясь во всем для промедленья найти, “Юноши, — им говорит, — не я жестока, простите! Варварский край мне велит варварский править обряд! Так установлено здесь. Но куда вы путь свой держали, 80 К таврам откуда приплыл ваш злополучный корабль?” Так им сказала она, и, родины имя услышав, С радостью в них узнает дева своих земляков. “Пусть один, — говорит, — будет заклан в жертву богине, С вестью в родные места пусть возвратится другой”. 85 К смерти готовый Пилад торопит Ореста в дорогу, Спорит Орест. Умереть каждый за друга готов, Только в этом друзья прийти не могут к согласью — Прежде всегда и во всем были они заодно. Юноши спорят еще, продолжая в любви состязаться, 90 Брату спешит между тем дева письмо начертать. Брату писала она, а тот, кто ждал порученья, — Вот что бывает с людьми! — был ее собственный брат. Часа не медля, они кумир похищают из храма, Тайно уводят корабль вдаль по безбрежным волнам. 95 Крепкая память о них, об их удивительной дружбе В Скифии даже теперь, через столетья, жива». Только закончил старик давно известную сказку, Сразу одобрили все доблесть и верность друзей. Значит, и в этих местах, которых нету жесточе, 100 Истинной дружбы пример гетам волнует сердца. Что же должны совершить друзья, рожденные в Риме, Если такие дела трогают варваров злых? Ты добротою души и всегда отличался к тому же, И благородство твое чистый твой нрав подтверждал. 105 Это признал бы Волез [462] , твоего отца прародитель, Нума [463] бы это признал, матери предок твоей. Им не пришлось бы краснеть, что прибавилось прозвище Котты К их родовым именам: пал бы их дом без тебя, Славных мужей череду продолжая достойно, ты вспомни, 110 Что завещали они падшим друзьям помогать.

459

Гетский рассказ об Оресте и Пиладе. Сюжет элегии (уже использованный в «Скорбных элегиях», IV, 4) возник на скрещении постоянной овидиевской темы дружеской верности (с ее мифологическими иллюстрациями) и вспомогательной темы «варварского языка» (ст. 40). Миф пересказывается по наиболее популярному варианту — «Ифигении в Тавриде» Еврипида. По-видимому, именно это стихотворение с античным мифом в устах варвара побудило Пушкина в «Цыганах» вложить такое же предание о самом Овидии в уста старого цыгана.

460

Меотида — см. прим. к «Скорбным элегиям», III, 12, 2.

461

Ленту — см. прим. к «Скорбным элегиям», IV, 4, 77.

462

Волез — соратник Ромула, предок рода Валериев, к которому принадлежал отец Котты Максима, Мессала.

463

Нума — отец Кальпа, откуда пошел род Кальпурниев, к которому принадлежала мать Котты Максима; она была в родстве с Аврелиями Коттами, род которых усыновил ее сына.

3. Фабию Максиму [464]

Если ты можешь хоть час уделить опальному другу, Фабиев рода звезда, Максим, побудь у меня. Я рассказать бы хотел о том, что нынче увидел, Что померещилось мне или приснилось во сне. 5 Ночь наступила уже; сквозь двойные оконные створки В комнату свет проникал полной почти что луны. Сон сошел на меня — от забот наш единственный отдых. Я утомленное днем тело на ложе простер. Вдруг задрожал надо мной потревоженный крыльями воздух, 10 И заскрипело слегка, тихо качнувшись, окно. В страхе на левом локте приподнялся я на постели, Дрогнуло сердце, и вмиг прогнанный сон улетел. Встал предо мною Амур с лицом, искаженным печалью, Ложа кленового он левой касался рукой. 15 Не было больше на нем ожерелья и яркой повязки, Не были даже слегка прибраны кудри его. Мягкие пряди волос, растрепавшись, лицо прикрывали, Перья растрепанных крыл видел воочию я. Так же они торчат на спинке воздушной голубки, 20 Если в руках у людей долго пробудет она. Сразу его я узнал — ведь никто не известен мне лучше! — И, не стесняясь ничуть, так обратился к нему: «Мальчик, воспитанник мой, моего изгнанья причина, Лучше бы вовсе тебя я в обученье не брал! 25 Ты и сюда залетел, где люди мира не знают, Где покрывается льдом на зиму варварский Истр? Что тебя привело? Наши бедствия хочешь увидеть? Знай же, ты сам из-за них стал ненавистен для всех. В юности я от тебя записал шутливые строки [465] , 30 Где шестистопному вслед стих пятистопный идет. Ты не хотел, чтобы я меонийской прославился песней [466] , Не поощрял воспевать подвиги славных вождей. Факел горящий и лук ослабили силу таланта, Если он, пусть небольшой, все-таки был у меня. 35 Ибо, пока твою власть и власть твоей матери пел я, К более важным трудам был не способен мой ум. Мало того: на беду я глупую создал поэму, Чтобы искуснее ты стал от науки моей. Было несчастному мне за нее наградой изгнанье 40 В самый далекий из всех, мира не знающий край. Разве Эвмолп [467] Хионид такое сделал Орфею? Разве когда-то Олимп с Марсием так поступил? Разве Хирон получил от Ахилла такую награду? Разве от Нумы ущерб в чем-нибудь знал Пифагор? 45 Перечислять имена по столетиям долгим не стану — Только меня одного мой ученик погубил. Я ли тебе не давал наставленья и стрелы, проказник? И за науку мою так ты меня одарил! Сам ты ведь знаешь и всем подтвердить под клятвою мог бы, 50 Что не хотел я стихом брачному ложу вредить. Я сочинял не для тех [468] , у кого касаются ленты, Скромности знак, волос, длинные платья — ступней. Разве тому я учил, как замужних обманывать женщин, Чтобы не знали они, кто их ребенку отец? 55 Я ли не сам возбранял касаться этих книжонок Тем, которым закон тайно любить не велит? Впрочем, к чему это все, если верят, что я подстрекаю К блуду людей, хоть его строгий закон запретил? Все же — и пусть у тебя не знают промаха стрелы, 60 Пусть не угаснет твоих факелов быстрый огонь, Правит державою пусть и страну за страной покоряет Цезарь, который тебе через Энея [469] родня, — Все же добейся, чтоб он не остался ко мне непреклонным, Чтобы для ссылки моей сносное место отвел». 65 Вот что, привиделось мне, я крылатому мальчику молвил, Он же, привиделось мне, речью такой отвечал: «Стрелы — оружье мое, мое оружие — факел, Цезарь и милая мать будут порукою мне В том, что запретному я у тебя никогда не учился 70 И что в “Науке” твоей нет никакого вреда. Если бы так же легко ты мог и в другом оправдаться — В том, что тебе нанесло больший, ты знаешь, ущерб. Что бы то ни было, нам бередить эту рану не стоит, Ты ведь не можешь сказать, что не виновен ни в чем. 75 Может, ошибкою ты называешь тяжкий проступок, Так что заслуженный гнев был не тяжеле вины. Все же на крыльях сюда я путь огромный проделал, Чтобы тебя увидать и чтоб утешить тебя. Был я в эти места когда-то матерью послан 80 Деве фасийской [470] пронзить сердце моею стрелой, Ныне, столетья спустя, вторично здесь появиться Ты заставляешь меня, друг мой и верный солдат [471] . Слушай: страх позабудь, смягчится Цезаря сердце, И по молитвам твоим доброе время придет. 85 Пусть промедленье тебя не страшит: уж близок желанный Миг, и радость триумф всем без изъятья несет. В день, когда счастлив весь дом, когда дети и Ливия рады, В день, когда счастлив ты сам, нашей отчизны отец, В день, когда, счастья полны, поздравляют люди друг друга, 90 В день, когда шлют к небесам жертвенный дым алтари, В день, когда доступ для всех открыт в святейший из храмов, В этот, надеюсь я, день сбудутся наши мольбы». Молвил — и то ли он сам растаял в воздухе легком, То ли начали вновь бодрствовать чувства мои. 95 Думать могу ли, что ты плохо примешь слова мои, Максим? Легче крылам лебедей черными стать, как Мемнон [472] . Но не окрасится в цвет смоляной молочная влага, Не заблестит теревинф [473] так, как слоновая кость. Дух твой роду под стать. Ты недаром восходишь к Алкиду [474] 100 И чередою отцов, и прямотою души. Зависть, бесплодный порок, несовместна с нравом высоким, Низкой ползучей змеей вьется она по земле. Твой же возвышенный дух поднимается даже над родом, Славное имя твое все же не выше души. 105 Пусть другие вредят несчастным и страх им внушают, Пусть им грудь острием, смоченным в желчи, язвят. Дом твой привычен для всех, кто в беде о помощи молит, — В их число, я прошу, ты и меня допусти!

464

Сон об Амуре. Послание выражает надежду на помилование по случаю триумфа 12 г.; надежда эта вложена в уста Амура, виновника ссылки поэта.

465

шутливые песни — «Любовные элегии» с их чередованием гекзаметра и пентаметра в элегическом дистихе (см. прим. к «Скорбным элегиям», II, 220).

466

меонийская песня — героический эпос (см. прим. к «Скорбным элегиям», I, 1, 47).

467

Перечень мифических и полумифических учителей и учеников: таинствам подземных богов учил Орфей Евмолпа (см. прим. к «Письмам с Понта», II, 9, 19), песням учил сатир Марсий фригийского флейтиста Олимпа, «мудрости» учил кентавр Хирон Ахилла, а Пифагор — римского царя Нуму Помпилия (анахронизм).

468

Я сочинял не для тех… — см. прим. к «Скорбным элегиям», II, 246.

469

Эней, предок Юлиев, был сыном Венеры, как и Амур.

470

дева фасийская — Медея.

471

верный солдат — автореминисценция знаменитого начала из «Любовных элегий»: «Всякий влюбленный солдат, и есть у Амура свой лагерь…».

472

Мемнон — сын Зари, чернокожий царь эфиопов.

473

теревинф — сирийское дерево с черной древесиной.

474

Алкид — т. е. Геркулес, покровитель угнетенных, который считался предком рода Фабиев.

4. Руфину [475]

В этом своем письме из понтийской крепости Томы Шлет Руфину Назон чистосердечный привет С дружеской просьбой принять благосклонно стихи о триумфе, Если книжка моя в Город уже добрела. 5 Скромный это труд, недостойный ваших стараний, Все же дерзну просить: будь покровитель ему! Крепкий и так здоров, что нужды ему в Махаоне [476] — Ищет в искусстве врача помощи тяжко больной. Так и поэты: большой не нуждается в мягком судействе, 10 Он и придирчивый слух песней легко покорит. Я же, чей дар давно захирел в неизбывных страданьях (Или, возможно, и встарь был он совсем не силен?), Слишком слабый, увы, я нуждаюсь в доброй поддержке — В ней откажи — и все прахом пошло для меня! 15 Книги мои всегда невзыскательной просят оценки, Этой же все права на снисхожденье даны. Трудно ль триумф описать, если ты его видел воочью? Что рисовать и как, память подскажет руке. Я же в стихах только то закрепил, что жадное ухо 20 Выхватило из молвы, мне заменявшей глаза. Можно разве равнять рассказом рожденное чувство С жарким порывом, какой зрелище в нас возбудит? Золота блеск, серебра и пурпура — все, что пленяло Взоры, а я не видал… мне не об этом тужить! 25 Образы стран и племен, многолюдные сцены сражений — Вот что видом своим песню питало б мою. Лица пленных царей, зеркала их дум затаенных, Мне помогли бы сложить лучше об этом стихи; А всенародный восторг, упоенье, рукоплесканья 30 Самый косный дух воспламенить бы могли. Я бы воспрянул к труду при этом ликующем клике, Как на призыв трубы к битве солдат-новичок. Пусть холодна душа, как снег и лед, холоднее Этой студеной страны, где истомился Назон, — 35 Сразу б моя оттаяла грудь, как только, сияя На колеснице своей, взору явился бы вождь. Стих мой не память глаз, только смутные слухи питали — Значит, законно прошу милости я у друзей. Я ни вождей, ни стран не мог назвать поименно, 40 Просит работы рука — не с чем работать руке. Много ль молва донесла о свершенном? Ничтожную долю! Много ль поведать мог в письмах к изгнаннику друг? С правом бесспорным прошу: не взыщи, справедливый читатель, Если ошибся я в чем, что-то совсем пропустил. 45 Лире, настроенной в лад хозяина жалобам долгим, Трудно было, добавь, в радостном строе запеть. Трудно счастливые шли слова на смену печальным — Радоваться для меня стало в новинку, Руфин. Как с непривычки глаз избегает яркого солнца, 50 Так веселью давно помыслы чужды мои. Кроме того, во всем дорога новизна; за услугу, Если ты с ней опоздал, благодаренья не жди! Надо бы думать, стихов о великом триумфе немало Ходит из уст в уста, читано наперебой. 55 Свежею их струей утолил свою жажду читатель, Что ему чаша моя с теплой, застойной водой! Я не ленился творить, не леность причиной задержки — Не отпускает меня берег предельный морей. Весть пока доплелась до нас, да пока сочинял я 60 Спешно стихи, и к вам шли они — год миновал! [477] Немаловажно и то, подобрался ли к розам ты первый Иль запоздалой рукой грабишь обобранный куст. Диво ли, если в саду, где лучшим другой поживился, Ты на достойный венок вдоволь цветов не нарвешь? 65 Просьба к поэтам: вкривь не толкуйте! Не с вами тягаться Ищет Муза моя — лишь оправдаться самой. Общая служба у нас, нам равно святая, поэты, Если несчастных певцов ваш не чурается хор! Были вы частью моей души, друзья, и сегодня 70 Я и в разлуке к вам думой привычной тянусь. Так разрешите вручить стихи мои вашей защите — Сам за них говорить я не могу на суде. После кончины придет признанье — а на живого Черная злоба тайком точит завистливый зуб. 75 Если убогая жизнь подобна смерти — меня вам Впору земле предать, чтоб довершилась судьба. Что ж! Пускай этот плод трудов моих каждый осудит — Станет ли кто хулить самую ревность мою? Пусть недостало сил — похвалы достойно усердье; 80 Истая ревность моя, верю, угодна богам! Благочестивый бедняк придет к алтарю — и приятен Богу ягненок его с тучным быком наравне. Столь велик предмет, что даже творец «Энеиды» Еле мог бы поднять тяжесть его на плечо. 85 А элегический стих, кренясь на неровных колесах [478] , Разве снесет этот груз — гордых побед торжество? Как подобрать мне размер для новых стихов — ибо знаю: Близок второй триумф — будешь ты, Рейн, покорен! Если не лгут слова вдохновенных поэтов, готовьте 90 Новый Юпитеру лавр [479] , старым не дав почернеть. Это не я говорю с берегов реки, из которой Воду недобрую пьет незамиренный сармат. Это божий глас, это бог моим сердцем владеет, Повелевает вещать, речь мою тайно ведет. 95 Ливия, медлишь зачем? Колесницу готовь для триумфа — Установила тебе срок непреложный война. Мечет Германия в нас вероломно [480] бессильные копья — Это тем больший вес слову пророка дает. Сбудется скоро оно, поверь: в колеснице почета 100 Сын повторный триумф справит со славой двойной. Ты багряницу готовь — облачить победителя плечи, Сам изберет чело, не обознавшись, венец. Шлемы пусть и щиты самоцветами, золотом рдеют, Пусть вознесется трофей над побежденным врагом. 105 С башнями пусть города и твердыни из кости слоновой Наш обольщают взор яви подобьем живым. В рубище пусть, в камышовом венке на спутанных космах Воду Рейн понесет, кровью ее замутив. Дайте пленным царям отличья их и уборы — 110 Пышностью тканей укрыть новой судьбы нищету. Все к торжеству готовь, что твоих соратников доблесть Завоевала тебе — и завоюет еще! Боги, не зря внушившие мне возвестить о грядущем, Дайте свершиться скорей верным поэта словам!

475

При посылке стихов о триумфе. По-видимому, имеется в виду стихотворение о триумфе Тиберия и Германика, вошедшее в «Письма с Понта» как II, 1; менее вероятно предположение, что Овидий написал об этом еще какую-то поэму, до нас не дошедшую.

476

Махаон, брат Подалирия («Скорбные элегии», V, 6, 11) — врач в греческом войске под Троей.

477

…год миновал! — вести о подготовке триумфа могли дойти в Томы летом 12 г., отправить свое стихотворение в Рим поэт мог летом 13 г.

478

на неровных колесах — см. прим. к «Скорбным элегиям», II, 220.

479

новый Юпитеру лавр — лавровый венок триумфатора, слагаемый им в храме Юпитера Капитолийского.

480

Мечет Германия в нас вероломно… — Германия обвинена в вероломстве за восстание против Вара в 9 г.; в 10—11 гг. оно было подавлено Тиберием, а в 13 г. туда направлялся Германик.

5. Котте Максиму [481]

Спросишь, откуда пришло письмо, что теперь ты читаешь? Издалека, где с морской синью мешается Истр. Если страна названа, то припомниться должен писавший: Публий Назон, поэт, сгубленный даром своим. 5 Как бы хотел он тебе не с берега гетов косматых, Котта, привет передать, но повстречаться с тобой. Юноша, отчее в ком возрождается вновь красноречье, Я прочитал твою речь, людный пленившую суд. Мой торопливый язык [482] читал ее более часа, 10 Но и такая она слишком была коротка. Я ее вздумал продлить, читая снова и снова, — С каждым разом она нравилась мне все сильней. Прелести не отнимает у ней повторное чтенье — Значит, пленяет она силою, не новизной. 15 Счастливы те, кто ее от тебя на форуме слышал: Им насладиться пришлось уст красноречьем таких. Ибо, хотя хороша на вкус вода и в сосуде, Много приятнее пить из самого родника. Яблоки нам приятней срывать с ветвей наклоненных, 20 Чем из чаши резной брать за обильным столом. Не провинись я, не будь моя муза причиной изгнанья, То, что прочитано мной, слышал бы я от тебя, Может быть, вновь в суде ста мужей [483] заседая привычно, Речи твоей бы внимал, прежнюю должность заняв, 25 Чувствовал, как наслажденьем мое наполняется сердце, И, увлеченный, с тобой был бы согласен во всем. Но, коль судьба отняла у меня и вас, и отчизну И захотела, чтоб я с дикими гетами жил, Чаще, прошу я тебя, плоды твоего прилежанья — 30 Чтобы казалось, что мы свиделись, — мне присылай. Так же, как делаю я, — если ты не сочтешь недостойным Мой пример, ибо сам лучший мне мог бы подать. Я ведь, хотя и давно для вас, мой Максим, потерян, Свой напрягаю талант, чтобы не сгинуть совсем. 35 Тем же и мне ответь, чтобы чаще плоды твоих бдений Впредь и сосланный друг брал благодарной рукой. Юноша милый, кому больше всех посвящал я усилья, Не ради них ли, скажи, ты вспоминаешь меня? Кажется ль мне, что, друзьям читая новую песню 40 Или, как делать привык, их заставляя читать, Чувствуешь ты иногда, забыв душой об утрате, Вдруг, что чего-то тебе близкого недостает? И как, бывало, при мне ты привык говорить о Назоне, Все ль у тебя на устах имя его и теперь? 45 Пусть мне смерть принесет стрела из гетского лука (Видишь, за лживую здесь клятву расплата близка!), Если и в ссылке тебя не вижу я постоянно, Благо свободен идти дух мой, куда захочу. Так, не зримый никем и духом Рима достигнув, 50 То я внимаю тебе, то я с тобою говорю. Как мне бывает тогда хорошо, передать я не в силах; Самыми светлыми мне кажутся эти часы. Веришь ли, мнится тогда, что я очутился на небе, Что получил я удел в сонме блаженных богов. 55 Но возвращаюсь сюда, небеса и богов покидаю… Как недалеко течет Стикс от Понтийской земли! Если ж из этой земли мне вернуться препятствуют судьбы, Тщетной надежды меня, Максим, скорее лиши!

481

Похвала красноречию друга. Стихотворение ближе всего перекликается с «Письмами с Понта», II, 3: там поводом для похвалы Котте служили общие рассуждения о дружбе, здесь (1—36) — конкретный повод, речь его в суде; там письмо кончалось воспоминанием о разлуке, здесь (37—58) — воспоминанием о близости; и там и здесь отсутствует мотив просьбы о помощи (ср. ст. 57—58).

482

Мой торопливый язык… — античность не знала чтения «про себя», даже наедине с собой люди читали вслух.

483

…в суде ста мужей… — см. прим. к «Скорбным элегиям», II, 94.

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14-17

Поделиться с друзьями:

Чтение онлайн

КНИГИ

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Скорбные элегии. Письма с понта

Овидий Публий Назон

Шрифт: