С моря Евксинского шлет Назон приятелю (имяЧуть было я не назвал) краткие эти стихи.Если бы, кто ты такой, рука написала оплошно,Эта учтивость твой вызвать могла бы упрек.5 Но почему не как все, кто опасности в этом не видит,Просишь ты имя твое в наших стихах утаить?Если не ведаешь ты, сколь милостив даже во гневеЦезарь, то в этом бы мог ты убедиться на мне.Кару, что ныне терплю, ни на сколько я не смягчил бы,10 Если бы вынужден был сам свой проступок судить.Помнить далеких друзей никому не препятствует Цезарь,Не запрещает писать письма ни мне, ни тебе.Нет преступления в том, чтобы другу подать утешенье,Тяжкую участь его ласковым словом смягчить.15 Что же напрасный твой страх обращает простое участьеВ нечто дурное в глазах наших высоких богов?Видим же мы иногда, что сраженные молнией — живыИ что Юпитер восстать им не мешает ничуть.Было Нептуном в куски разбито судно Улисса,20 Но Левкофея [485] пловцу не отказалась помочь.Верь мне, боги щадят небожители смертных несчастныхИ сокрушенных гнетут бедами не до конца.Нет никого из богов снисходительней принцепса нравом,Силы свои умерять он правосудьем привык.25 Цезарь недавно почтил Правосудье мраморным храмом,Прежде во храме души с честью его водворив.Многих Юпитер разит по прихоти молнией жгучей,Кем по размеру вины не был заслужен удар,Многих пловцов владыка морей схоронил под волнами —30 Многими ль вправду была эта заслужена смерть?Если гибнут в бою храбрейшие, Марс этот выборБудет и сам принужден несправедливым признать.Только меж нас если ты любого спросить пожелаешь,Вряд ли кто скажет, что казнь терпит без всякой вины.35 И ведь того, кто убит водой, огнем или Марсом,Не возвратит ни один вновь наступающий день —Многих зато возвратит и многим смягчит наказаньеЦезарь… Молю, чтобы мне быть среди них он велел!Ты же в то время, когда подобный принцепс над нами,40 Ссыльному слово послав, сам себя видишь в беде?Был бы, наверно, ты прав, будь у нас Бусирид [486] господиномИли правитель, что жег запертых в меди мужей.Доброй души не порочь перед всеми измышленным страхом.Что ты опасных камней в мирных боишься водах?45 Даже и то, что не начал я сам письмо с обращенья,Кажется мне, извинить можно с великим трудом.Но пораженного страх лишил способности мыслить,В нем рассудок угас перед нашествием бед,И уж не гнева судьи, а судьбы своей опасаясь,50 Собственной подписи я начал бояться и сам.После упреков таких благодарному сердцем поэтуВ книгах позволь называть милых друзей имена.Стыд на обоих падет, если, близостью долгой со мноюСвязанный, в этих стихах назван не будешь ты мной,55 Все-таки я, чтобы сна тебя не лишила тревога,Буду, насколько ты сам хочешь, с тобою учтивИ умолчу, кто ты есть, пока ты не дашь разрешенья:Я не стремлюсь никому силой свой дар навязать.Ты же того, кого мог бы любить без опаски открыто,Если опасность тебе мнится, люби хоть тайком.
484
Другу, не в меру осторожному. Разработка темы, уже использованной в «Скорбных элегиях», IV, 4 и V, 9; на фоне «Писем с Понта» с их именными обращениями это безымянное выделяется еще ярче. Однако главная тема стихотворения — не дружба, как там, а милосердие Августа; ему посвящена центральная часть (6—44) с трижды использованным сравнением с гневающимися Юпитером, Нептуном и Марсом (17—20, 26—32, 35).
485
Левкофея, спасающая в бурю Одиссея, — эпизод из «Одиссеи», V.
486
Бусирид — о нем и Фалариде см. прим. к «Скорбным элегиям», III, 11, 39.
Больше нет слов у меня просить все о том и том же,Стыдно пустые мольбы мне повторять без конца.Однообразье стихов внушает вам отвращенье,Кажется, просьбы мои помните вы наизусть.5 Что бы я вам ни писал, вы всё, конечно, заранеЗнаете сами, не сняв воска с завязок письма.Пусть поэтому смысл изменит мое сочиненье,Чтобы мне в тысячный раз против теченья не плыть.Что уповал я на вас, за это, друзья, извините:10 Грешен пред вами впредь этим не будет Назон.Пусть не корят меня тем, что я в тягость жене, у которойВерность и робость равны, рвенья же нет и следа.Это снесешь ты, Назон, потому что худшее вынес:Груз для тебя никакой больше не будет тяжел.15 Взятому в стаде быку привыкать не хочется к плугуИ нелегко подставлять вольную шею ярму.Я же, с которым судьба обходиться привыкла жестоко,Не новобранцем теперь встречу любую беду.В землю гетов попав, я, верно, умру среди гетов:20 Парка, что начала, пусть доведет до конца.Легче с надеждою жить, если только она не бесплодна,Если ты хочешь чего, думай, что этому быть.Далее следует шаг — в спасенье больше не веритьИ убедиться, что ты бесповоротно погиб.25 Видим же мы, что порой от леченья становятся ширеРаны, и лучше бы их было не трогать совсем.Легче погибнет пловец, поглощенный внезапной волною,Чем утомивший свои руки в борьбе против волн.Что это вздумалось, мне, что могу я от скифских пределов30 Быть удаленным и жить в более мирной стране?Что это вздумалось мне какого-то ждать облегченья —Или была мне моя так непонятна судьба?Вот я и мучусь сильней, и мне обновляет изгнанье,Вновь пробуждая печаль, вид опостылевших мест.35 Все-таки лучше по мне, что медлит рвение близких,Чем если б хлопоты их встретили полный отказ.Дело так трудно, друзья, что у вас не хватает отваги —Но лишь просящий того, кто даровал бы, найдет.Только бы Цезаря гнев запрета мне не поставил —40 Я бы бестрепетно смерть в водах Евксинских нашел.
487
Отчаяние. Стихотворение, нарочно выворачивающее наизнанку обычные темы понтийских стихов: отказ от просьб (1—8), отказ от заступничества (9—18), отказ от надежды на улучшение участи (19—34) и заключение с нотой надежды, вдруг отменяющей все вышесказанное (35—40).
Что за подарок из Том, ломал я голову часто,Можно было б тебе, Максим, на память послать?Золото я бы послал, серебро послал бы охотно,Но ты им рад, лишь когда сам одаряешь других.5 Да и земля здесь совсем не богата ценным металлом,И земледельцам его враг не дает добывать.Часто одежды твои украшал сверкающий пурпур,Но не сармата рука яркими сделала их.Шерсть у овец тут груба, и доныне искусством Паллады [489]10 Женщинам этой страны не удалось овладеть.Здесь они не прядут, но дары Церерины мелют,Тяжкие на голове носят кувшины с водой.Здесь с виноградной лозой не дружат статные вязы,Осенью ветви не гнет тяжесть созревших плодов.15 Скорбную только полынь родит невзрачное поле —Горечь ее отдает горечью этой земли.Так что, по мне, ничего в суровой области ПонтаНе было, что подарить близкому я бы хотел.Я посылаю тебе в колчане скифские стрелы — 20 Пусть обагрятся они кровью врага твоего.Вот какими здесь тростниками [490] пишутся книжки,Вот какая из Муз здесь процветает у нас!Совестно мне посылать такой ничтожный подарокДругу, но все же его ты благосклонно прими.
488
При посылке подарка. Новый обзор невзгод дикой страны, на этот раз — с точки зрения производимых ею благ.
489
искусство Паллады — прядение.
490
…тростниками… — из тростника делались перья для письма.
Из-за того, что во всех этих книжках смысл одинаков,Пишешь ты, Брут, что мои кто-то поносит стихи.Я, мол, все только прошу поселить меня где-нибудь ближе,Я лишь твержу, что меня здесь обступают враги.5 О, сколь из многих грехов в вину вменяют единый!Если лишь в этом порок музы моей — не беда.Сам я в книгах моих погрешности вижу отлично,Хоть и сверх меры свои нравятся людям стихи.Хвалит создатель свой труд: так, может быть, Агрий [492] когда-то10 Всех уверял, что Терсит очень собою хорош.Нет, мой вкус не впадет никогда в такую ошибку:Все, что создал, не могу я без разбора любить.Что ж я, ты спросишь, грешу, если сам погрешности вижу,И недостатки зачем я в сочиненьях терплю?15 Но ведь совсем не одно — болеть и лечить от болезней:Боль ощущает любой, может унять ее врач.Слово желая порой изменить, я его оставляю:Вкусу, как видно, теперь силы мои не равны.Часто претит мне (зачем мне в том пред тобой отпираться?)20 Все исправлять и нести бремя трудов без конца.Труд сочинителю в радость и трудности сам облегчает,Вместе с душою творца дело растет и кипит.Править бывает всегда настолько ж труднее, насколькоБолее, чем Аристарх, был Меониец [493] велик.25 Так порыву вредит медлительный холод усилий,Так остановлен уздой может быть скачущий конь.Пусть же Цезаря гнев не смягчат благосклонные боги,Пусть не укроет земля мирная кости мои,Если, когда я порой пытаюсь удвоить старанья,30 Передо мной не встает участь преградой моя.Чуть не безумным себе я кажусь, стихи сочиняяИ среди гетов еще пробуя их исправлять.Значит, нет ничего простительней в наших писаньях,Нежели то, что смысл всюду почти что один.35 Радостно в радости пел, пою печально в печали:Та и другая пора в созданном мною звучит.Как было мне не писать о тревогах сурового края?Как не твердить, что хочу в мирной земле умереть?Но, повторяя одно, едва ль я буду услышан,40 Если ж не внемлют словам, то бесполезны они.Кроме того, об одном я писал, обращаясь ко многим,Голос один призывал многих на помощь прийти.Ради того, чтоб у нас не нашел повторений читатель,Стоило ль, Брут, мне просить лишь одного из друзей?45 Слишком цена дорога! Знатоки, за признанье простите:Я спасенье ценил выше, чем славу стихов.Далее, что бы поэт для себя ни выбрал предметом,Может он волей своей многое в нем изменить.Муза моя между тем — лишь правдивый свидетель несчастий,50 И неподкупностью лишь речи весомы ее.Я ведь не книгу писал, я о том заботился только,Чтоб от меня получил каждый из близких письмо.После, собрав кое-как, я их разместил без порядка —Так что не думай, что плод выбора — этот мой труд.55 Милостив будь же к стихам, не желаньем славы рожденным:Их породили на свет польза и дружеский долг.
491
О стихах своих. Эпилог к прижизненному сборнику трех книг «Писем с Понта». Во вступительном «Письма с Понта», I, 1 поэт ручался перед Брутом в благонамеренности своих стихов, здесь извиняется перед ним же за художественное их несовершенство.
492
Агрий — этолийский царь, отец Терсита, безобразнейшего из греков под Троей.
493
Меониец — Гомер; Аристарх (II в. до н. э.) — знаменитый издатель, исследователь и комментатор Гомера.
Стихотворенье прими, Помпей, сочиненное в гореТем, кто обязан тебе жизни спасением, Секст,Кто, если имя твое ты в стихах мне поставить дозволишь,Это тебе зачтет высшей из добрых заслуг.5 А покривишь лицо, я покаюсь: виновен, конечно,Но оправданье мое в самой причине вины.Неудержим мой сердечный порыв. Когда выполняюСвой благодарственный долг, гневом меня не казни.Часто, бывало, корил я себя, что нигде в этих книгах10 Имени я твоему места в строке не нашел.Часто, бывало, хочу другому писать, а выводитИмя на воске твое непроизвольно рука.Так оплошаю, а сам невольной утешен ошибкой,И через силу рука, что начертала, затрет.15 «Пусть поглядит! — скажу. — И поймет. Он и сетовать вправе;Мне тем стыдней, что упрек раньше я не заслужил».Дайте из Леты испить, если есть она, если и вправдуГрудь леденит, — все равно друга забыть не смогу!Так разреши мой дар принести, не отвергни с презреньем20 Слово и дерзкого в нем не усмотри ты греха.Не возбрани хоть малым воздать за большие заслуги,Или я долг уплачу воле твоей вопреки.Благодеяние мне оказать никогда ты не медлил,Щедро мне помощь дарил твой безотказный ларец.25 Даже внезапной моей бедой ничуть не отпуган,Жизнь мою поддержать — ныне и впредь — ты готов.Спросишь: но почему говорю и о будущем смело?Произведенье свое мастер всегда бережет.Как Киферея стоит Апеллеса [495] твореньем и славой,30 Та, что спешит отжать влагу морскую из кос;Как над актейским кремлем, из бронзы и кости слоновойФидием сотворена, встала богиня войны;Как и себя и коней Каламид, изваяв их, прославил,Иль как теплицу Мирон создал живою для глаз —35 Так вот и я стою, тобою, Секст, сотворенный:Миру я в дар принесен доброй заботой твоей.
494
С запоздалой благодарностью. Сексту Помпею посвящено больше всего посланий, не вошедших в «Письма с Понта», I—III; они написаны около 14 г., года его консульства, когда Овидий мог особенно надеяться на его помощь. Среди них — и это письмо с характерным извинением в том, что поэт не писал ему раньше (1—18), и благодарностью за его прежние услуги (19—36). Издатели поставили письмо прологом к этой посмертной книге, а другое письмо к нему же («Письма с Понта», IV, 15) — эпилогом (с «Письмами с Понта», IV, 16, о себе и современниках, в виде постскриптума).
495
Знаменитые изображения богов: «Венера, выходящая из волн» Апеллеса (IV в. до н. э.) и статуя Афины на аттическом (актейском) акрополе работы Фидия (V в. до н. э.) — и животных: «Колесница» Каламида и «Корова» Мирона (V в. до н. э.).
Славных царей преславный певец, письмо ты читаешьИз неприветной страны гетов лохматых, Север!Имя твое досель обходил я в книгах молчаньем,В чем, по правде сказать, я сознаюсь со стыдом.5 Но, хотя не в стихах, каждый раз ответные письмаЯ на письма твои неукоснительно слал.Только стихов не дарил за твою заботу и память —Много ли смысла дарить то, чем даримый богат?Кто ж Аристею мед, кто Вакху фалерн предлагает? [497]10 Злак Триптолему зачем? Иль Алкиною плоды?Грудь плодоносна твоя — по нивам всего Геликона [498]Труженик ни один жатвы богаче не снял.Слать к такому стихи, как в лес наваливать листья,Вот почему до поры с этим я медлил, Север.15 Впрочем, и дар мой на зов не ответит уже, как бывало, —Пашет прибрежный песок плугом бесплодным Назон.Тина, бывает, забьет русло, придушит источник,И, обессилев, никак не просочится вода.Так заложила мне грудь непробойная тина лишений,20 И не польются стихи прежней обильной струей.Если б на этой земле самого поселили Гомера,Он превратился бы тут в дикого гета, поверь.Ты уж прости, я и сам признаю: опустил я поводья,Дело забросил свое, пальцы писать не хотят.25 Тот святой порыв, что возносит мысли поэта, —Был он мне так знаком, ныне забыл он меня.Нехотя выну подчас дощечку, нехотя Муза,Словно неволят ее, руку приложит к труду.Мало, а то и совсем никакой мне утехи в писанье,30 Радости нет вязать в стройном размере слова:То ли затем, что в стихах никогда мне не было пользы, —И что, напротив, от них все мои беды пошли,Или затем, что слагать стихи, никому не читая, —То же, что миму плясать мерную пляску во тьме.35 Слушатель рвенья придаст, от похвал возрастет дарованье,Слава, шпоры вонзив, к мете ускорит твой бег.Кто нас прослушает здесь? Желтогривые разве кораллы [499]Или кого там еще Истр полудикий вспоил?Но в одиночестве что мне начать? Чем досуг мой печальный40 Стану я тешить и как долгие дни коротать?Я не привержен вину, ни игре обманчивой в кости —То, в чем обычно дают времени тихо уйти.И не влечет меня (а влекло бы — так лютые войныВечной помехой тому) новь поднимать сошником.45 Вот и осталась одна холодная эта услада,Дар Пиэрид — богинь, мне услуживших во зло.Ты же, кого счастливей поил Аонийский источник [500] ,Преданно труд люби, пользу дающий тебе,Свято музам служи и что-нибудь из сочинений50 Самых недавних твоих нам на прочтенье пришли.
496
О стихотворстве без читателей. Адресат — поэт Корнелий Север, упоминаемый в «Письмах с Понта», IV, 16, 10, автор поэмы о римской истории (ст. 1); судя по ст. 3, он не тождествен с адресатом «Писем с Понта», I, 8 (или же «Письма с Понта», IV, 2 было написано раньше, а издано позже).
497
Перечисляются мифические начинатели пчеловодства (Аристей, воспетый в IV книге «Георгик» Вергилия), виноградарства (Вакх; фалерн назван как лучшее из италийских вин), земледелия (Триптолем, ученик Цереры) и феакийский царь Алкиной, чьи плодовые сады воспеты в «Одиссее», VII, 117—120.
498
Геликон — гора в Беотии (Аонии), где обитали музы.
499
кораллы — припонтийское племя, упоминаемое и Страбоном.
500
Аонийский источник — Гиппокрена, источник Муз (Пиэрид) на Геликоне.
Жаловаться ль? Умолчать? Обвинить, не назвав твое имя,Иль без зазренья открыть каждому, кто ты такой?Нет, обойдусь без имени здесь — или песней моеюЯ, и ославив, создам прочную славу тебе.5 В крепком пока я плыл корабле, с устойчивым килем,Первым ты был готов в море пуститься со мной.Ныне ж, едва судьба нахмурилась, ты на попятный —Видно, боишься, что друг помощи станет просить!Даже делаешь вид, что со мной никогда и не знался,10 Имя заслышав «Назон», спросишь: «Да кто он такой?»А ведь Назон — это я, и нас, хоть забыть предпочел ты,Чуть ли не с детских лет связывал дружбы союз.Я тот самый, кому поверять спешил ты заботу,Кто и в забавах тебе первым товарищем был.15 Тот я, с кем тесно ты в домашнем дружил обиходе,Тот я, чью Музу, хваля, ты бесподобной назвал.Тот я, о ком теперь, вероломный, не знаешь ты, жив ли,Да и не спросишь. Зачем? Ты-де с таким не знаком!Если меня в те дни не любил — значит, ты притворялся,20 Если же искренним был — ты легковесней коры.Спорь! За какую, открой, изменил нам обиду? Но еслиЖалобы ложны твои, тем справедливей моя.Наша какая вина не велит тебе прежним остаться?Или вменяешь ты нам наше несчастье в вину?25 Если ты мне ничем не помог — ни советом, ни делом,Хоть бы прислал письмо, два бы словечка черкнул!Где там! Верю с трудом, но ходит молва, что и словомТолько чернишь ты меня, падшего злобно клеймишь.Что, безумный, творишь! А вдруг отвернется Фортуна?30 Сам ты себя лишил права на слезы друзей!Непостоянство свое скрывать не хочет богиня;Глянь — на вертящийся круг встала нетвердой ногой.Легкая, словно листок, она ненадежна, как ветер,Равен, бесчестный, с ней легкостью ты лишь один.35 Все, что людям дано, как на тонкой подвешено нити:Случай нежданный, глядишь, мощную силу сломил.Кто на земле не слыхал о богатствах и роскоши Креза [502] ?Но, как подачку, жизнь принял он в дар от врага.Тот, кто в страхе держал под всесильной рукой Сиракузы,40 Низким кормясь ремеслом, впроголодь, сверженный, жил.Кто Великого был сильней? Но голосом тихимПомощи, робкий беглец, он у клиента просил.Муж, пред которым вчера склонялись, покорствуя, земли,В тесном жилье бедняка нищим из нищих стоял. [503]45 Славный триумфом двойным — над кимврами и над Югуртой —Тот, в чье консульство Рим праздновал столько побед,Марий лежал в грязи, укрывая в болотной осокеМужу такому никак не подобавший позор.Все начинанья людей — игрушка божественной власти;50 Час течет — но от нас скрыто, чем кончится он.Если бы кто мне сказал: «Жить ты будешь на водах Евксина,Вечно страшась, что гет ранит стрелою тебя», —«Что ты! Испей, — ответил бы я, — очистительных соков,Сколько их могут родить всей Антикиры [504] луга!»55 Все же я здесь, и, хотя б остерегся стрел ядовитых,Пущенных смертной рукой, — стрел божества не уйти.Ты же в страхе живи и радостью не похваляйся:Только сказал — и она вмиг обернулась бедой.
501
О превратности судьбы. Вариация обеих тем послания «Скорбных элегий», IV, 3: «неназывание имени» (вспомогательная, для зачина) и «неверность судьбы» (основная, с историческими примерами).
502
Примеры падения могучих правителей: два из греческой истории — Крез Лидийский (VI в. до н. э.), попавший в плен к Киру Персидскому, и Дионисий Сиракузский Младший (IV в. до н. э.), после низложения ставший школьным учителем в Коринфе, — и два из римской: Помпей Великий, после Фарсала искавший приюта у вассального египетского царя, и Гай Марий, победитель германских кимвров и африканского Югурты, скрывавшийся от Суллы в минтурнских болотах.
503
Стих отсутствует в лучших рукописях; перевод — по дополнению позднейших переписчиков.
504
Антикира — местность в Греции, где росло много чемерицы, которая употреблялась как средство против помешательства.
Столько южных туч не накопит день ни единый,Чтоб непрерывным вода с неба потоком лилась.Места нет, бесплодного столь, чтобы с чертополохомНе произрос на нем и благодатный побег,5 Зло никогда не создаст судьба таким беспросветным,Чтобы и радость порой горе смягчить не могла.Вот я отчизны лишен и родных, обломок крушенья,Пригнанный волей волн к берегу гетской земли, —Но довелось и мне на челе расправить морщины10 И позабыть хоть на час неблагосклонность судьбы.Было: когда, одинок, я по желтому брел лукоморью,Слышен стал за спиной словно бы шорох крыла.Я оглянулся: глаз ничего не видит живого,Но уловило в тиши ухо такие слова:15 «Вот я, Молва, прихожу, одолев воздушной стезеюНеизмеримую даль, с радостной вестью к тебе.Счастьем чреват наступающий год, ибо консулом станетСекст Помпей — из друзей самый тебе дорогой».Молвила и унеслась богиня — веселье и радость,20 Как и Понтийской земле, всем подарить племенам.Мне же, едва печаль отступила пред светом надежды,Стал этот гиблый край словно не так уж суров.Только, Двуликий [506] , дверь распахнешь ты для долгого года —И пред твоим январем хмурый отступит декабрь,—25 Высшей чести знак, багряница оденет Помпея,Чтобы почетный долг был им уплачен сполна.Я словно вижу: толпой переполнен дом до отказа,Тесно в прихожей; иным в давке намяли бока;Первым долгом путь ты держишь в Тарпейские храмы [507] —30 И преклонили слух боги к обетам твоим.Вижу, как снег, белы, фалерийского луга питомцы,Клонят послушно быки выю под верный топор.Всех ты равно почитаешь богов, но Юпитер и Цезарь —Милости этих двоих молишь ты прежде всего.35 В курию входишь. Сенат по обычаю созван, и ловятКаждое слово твое с жадным вниманьем отцы.Речью когда ты их слух ублажил, когда увенчался,Как подобает, благим предуказанием деньИ благодарствие ты вознес всевышним, а с ними40 Цезарю (он и впредь это заслужит не раз), —Тут, во главе отцов, к своему ты прошествуешь дому —Только вместит ли дом всех, кто спешит на поклон?Горе! И в этой толпе меня в тот час не увидят —Мне не дано усладить зрелищем этим глаза.45 Что ж! Не зеницами глаз, очами души нагляжусь я:Консула лик своего как не увидеть душе!Боги бы дали, чтоб ты наше имя хоть мельком припомнилИ проронил: «Увы! как ему там, бедняку?»А уж дойдут до меня такие слова, я признаю:50 Менее тяжким теперь стало изгнание нам.
505
На вступление в консульство. Стихотворение написано в 13 г. и изображает вступление Помпея в должность консула 1 января 14 г.
506
Двуликий — Янус, бог нового года.
507
тарпейские храмы — храм Юпитера Капитолийского, где совершалось жертвоприношение при вступлении в должность новых консулов. В жертву приносились быки, вскормленные в Фалериях, к северу от Рима, где вода источника Клитумна будто бы придавала им белый цвет.
В путь, двустишья, в путь! На суд изощренного слухаНаши несите слова — будет им консул внимать.Долог путь, и шагать по нему не на равных стопах вам,Зимнее время стоит, в снежном покрове земля.5 Фракию вам пересечь студеную, в тучи ушедший [509]Гем, да еще одолеть вод ионических ширь.Все ж на десятый день, не поздней, вы в Город державныйВступите, даже когда б странствовали не спеша.В Рим войдя, направьтесь тотчас к Помпееву дому —10 К форуму Августа он ближе всех прочих стоит.Спросит ли кто в толпе, как ведется, откуда и кто вы,Лучше назваться бы вам именем ложным в ответ.Пусть, как думать хочу, и открыться ничуть не опасно,Только надежней обман убережет от беды.15 Вот вы дошли наконец до порога — но просто ли будетС консулом свидеться вам с глазу на глаз без помех?Или он, в кресле воссев [510] узорном, кости слоновой,Правит, блюдя закон, между квиритами суд,Или под сенью копья [511] с торгов откупа раздает он,20 Зорко следя, чтоб ущерб Городу не потерпеть.Или дела, какие решать только консул достоин,Он вершит средь отцов, созванных в Юлиев храм.Или с приветом спешит он к Августу с сыном и проситИх наставленья в делах, мало знакомых пока.25 Если останется час — он Германику Цезарю отдан [512] ,Чтимому выше всех после великих богов.Только на отдых склонясь после стольких дел, дружелюбноРуку протянет он вам, спросит, быть может, о том,Как я на свете живу, родитель ваш, и на это30 Я вам такие слова препоручаю сказать:«Жив он и помнит всегда, что жизнью, которую кроткийЦезарь ему подарил, ныне обязан тебе.Он неустанно твердит, что к месту изгнанья дорогуВ варварских ты краях обезопасил ему:35 Теплой крови его если меч не отведал бистонский,Статься тому не дала только забота твоя;Что одарил ты его всем потребным для пропитанья,Чтобы в пути своего он не растратил добра.А в благодарность за все, чем одолжен тобой, он клянется40 Быть твоим рабом до истечения дней.Прежде сени дерев лишатся горные склоны,Морем не станут летать на парусах корабли,Или к истокам вспять побегут многоводные реки,Чем истощится, поверь, в нем благодарность тебе».45 Молвив, просите его, чтоб берег он данный однаждыДар. Эта просьба моя — вашего странствия цель.
508
На вступление в консульство. Стихотворение написано в 14 г., уже после вступления Секста в консульство. Центральная часть его (15—26) представляет собой описание консульских забот Секста.
509
Путь стихотворения повторяет в обратном направлении путь поэта, ср. «Скорбные элегии», I, 10.
Брут, читай письмо, из такого пришедшее места,Где бы Назону никак ты не желал проживать.Ты не желал, но желала судьба на горе поэту:Воля ее, увы, весче молений твоих.5 В Скифии мной прожита пятилетняя олимпиада [514] ,Новым пяти годам время отсчет повело.Все на своем Фортуна стоит в упрямом коварстве,Нам, отвергая обет, вечно препоны чинит.Был ты, Максим, готов, рода Фабиев гордость и слава,10 К Августу богу воззвать в истой мольбе обо мне:Умер ты, слов не сказав, и, все мне кажется, МаксимУмер ты из-за меня (точно я стою того!)О вызволенье просить никого теперь не посмею,Самая помощь, увы, смертью твоей сражена.15 Август клонился уже простить вину заблужденья:Мир он покинул земной, с ним и надежда ушла.Издалека, мой Брут, я о нем, небожителе новом,Песнь, какую сумел, вам на прочтенье послал.Благочестивый порыв да послужит ко благу: положит20 Бедам предел и смягчит дома священного гнев.Брут, поклясться могу, что небо ты молишь о том же,По безошибочным мной признакам узнанный друг!С искренней пусть ты и раньше ко мне любовью тянулся,Но в мой превратный час эта окрепла любовь.25 Видел бы кто, как с моими твои сливаются слезы,Верно решил бы, что нас кара постигла двоих.Ты по природе, Брут, сострадателен, и ни единыйСердцем, добрей твоего, не наделен человек,Кто речей твоих мощь не узнал, едва ли поверит,30 Как смертоносно разишь в битвах на форуме ты.Чудом в одной груди ужились два враждующих свойства:Мягкость перед мольбой и нетерпимость к вине.Если ты взял на себя защиту строгого права,Каждое слово твое словно бы яд напитал.35 Пусть на себе изведает враг твой яростный натиск,Всю остроту языка, меткость язвительных стрел.Так умеешь ты их отточить — никто не представит,Что по природе души кроток ты и незлобив.А разглядишь, что судьбой человек обижен безвинно,40 Всякую женщину тут ты превзойдешь добротой.Это особенно я ощутил, когда близкие сталиДаже знакомство со мной наперебой отрицать.Тех я забыл, но вас, дорогие, вовек не забуду,Вас, кто заботой своей бедствие мне облегчил.45 Раньше Истр (слишком близкий к нам) от Евксинского моряБег направит назад к дальним истокам своим;Раньше, словно узрев Фиестово пиршество [515] , СолнцеВспять колесницу свою к водам Зари повернет,Нежели кто-то из вас, о моем горевавших изгнанье,50 Скажет, что я друзей, неблагодарный, забыл.
513
На смерть Августа и Фабия Максима. Август умер 19 августа 14 г., Павел Фабий Максим — незадолго до того. Послание Овидия написано зимой 14—15 гг. вместе со стихотворением на посмертное обожествление Августа (ст. 18, ср. «Письма с Понта», IV, 9, 131), до нас не дошедшим.
514
пятилетняя олимпиада — см. прим. к «Скорбным элегиям», IV, 10, 96.
515
Фиестово пиршество — см. прим. к «Скорбным элегиям», II, 383—408.
Присланный ныне к нам, на берег Евксина, Весталис,Здесь, под Полярной звездой, римский закон утвердить,Сам ты узнал, каков этот край, где меня поселили,И справедливость моих жалоб везде подтвердишь.5 Юный внук альпийских царей! [517] Если ты мой свидетель,Веру скорей обретет наша неложная речь.Видел и ты, как в лед застывает Понт на морозе,Как без кувшина вино форму кувшина хранит.Видел, как груженый воз с воловьей упряжкой по Истру —10 Посуху стрежнем реки гонит отважный язиг.Знаешь и то: в кривом острие здесь яд посылают,Чтобы, вонзаясь, стрела смертью грозила вдвойне.(Только об этой беде ты издали знай: самоличноНе довелось бы тебе с нею спознаться в бою!)15 «Первый метатель копья манипула первого» [518] — этимЗваньем недавно тебя воинский труд увенчал.И означает оно немалый почет — но достойнаТрижды славнейших наград ратная доблесть твоя.Помнит Дунай, как сильной рукой ты в пурпур недавно20 Воды окрасил его, с гетскою кровью смешав.Помнит мятежный Эгисс, как его усмирил ты — и ложенБыл тот смелый расчет на неприступность горы:За облака вознесен, не так в оружии городВидел надежный оплот, как в положенье своем.25 Дерзкий враг отобрал Эгисс у царя ситонийцев [519]И, отобрав, держал взятое в цепких руках;Но по реке на судах пришел Вителлий [520] и грозноПротив гетских рядов выстроил свой легион.И у тебя, достойнейший внук благородного Донна [521] ,30 Жажда зажглась в груди ринуться в сечу мужей.Издалека приметный для глаз сверканьем доспехов,Не пожелал ты скрыть храбрость свою хоть на миг;Шел напролом, одолев и булат, и гордую кручу,Шел сквозь частый град падавших с выси камней.35 И не явились тебе помехой дротиков стаи,Черные тучи стрел с кровью змеи в остриях.В шлеме тростинки торчат, многоцветными перьями вея,Негде в разбитый щит новой вонзиться стреле.Он и от прежних тебя не укрыл. Но с думой о славе40 Боль пламенеющих ран ты не хотел замечать.Так, мы помним, Аякс [522] против Гектора бешено бился,Факелоносцев разил — и отстоял корабли!Грудь на грудь пошли. Скрестили мечи в рукопашной.Время железу решить яростной битвы исход.45 Что ты в бою тогда совершил, обо всем не поведать,Скольких убил врагов, как и кого одолел:Ты бы считал и не счел те груды порубленных гетов,Всех, кого попирал в битве победной стопой.Младшие брали пример со старшего: в сечу кидались,50 Много приняли ран, подвигов много свершив.Ты же настолько всех превзошел отвагой, насколькоСамых ретивых коней в беге обгонит Пегас.Вновь покорен Эгисс, и, подвига верный свидетель,Стих мой векам передаст славу, Весталис, твою.
516
На подвиг при Эгиссе. Весталис, примипил римского легиона, отличившийся в 12 г. при отвоевании Эгисса на Дунае (Тульча), вслед за тем был послан в Томы и другие приморские города подготавливать включение их в римскую провинцию; его приезд Овидий приветствует этим стихотворением.
517
Внук альпийских царей! — Весталис был потомком Донна, кельтского вождя из Коттийских Альп.
518
«Первый метатель копья…» (примипил) — звание командира первого подразделения в легионе, старшего из легионных офицеров.
519
царь ситонийцев — Котис; Ситония — южная Фракия.
520
Вителлий — один из четырех братьев Вителлиев, делавших быструю карьеру при Тиберии, дядя императора 69 г.
521
Донн — см. выше, прим. к ст. 5.
522
Аякс — герой «Илиады», отразивший троянцев, пытавшихся поджечь греческие корабли («Илиада», XV, 414—745).