Чтение онлайн

— Ну, смотри. Если передумаешь, звони, — сдается мужчина. Двери лифта открываются, и мы выходим на пустынном этаже. — Так, Вадим твой в бежевой палате. Третья дверь слева. Только, Пауль, без подстав, ладно? Он нервный чуток, вещами швыряется. Девчонка к нему прибегала пару недель назад. Смазливая такая. Невеста беременная, типа. Так он ее послал, еще и стойкой от капельницы швырнул. И всей больнице потом втык был, а медсестры скидывались на новое окно, которое он разбил в порыве гнева этой стойкой.

— А почему медсестры-то? Он пусть и платил бы.

— Так в наказание. За то, что пропустили, поверив на слово.

— Ясно, я все поняла. Швыряться вещами не позволю. Только узнаю о самочувствии и сразу уйду.

— Пациент твой? — спрашивает Вова.

— Можно и так сказать, — пожимаю плечами.

— Ну, давай, увидимся еще. Кофе попьем.

Бывший однокурсник машет в сторону нужной двери и уезжает обратно вниз.

А меня вдруг охватывает такое волнение. Сердце колотится неестественно быстро, и дыхание сбивается. Что, если прогонит? Стойкой швырнет? Грубо пошлет?

— Вы что-то хотели? — из комнатки для медсестер выглядывает дежурная по этажу.

— Я к Вадиму из бежевой палаты, — строго чеканю и, более не задерживаясь, иду. Потому что, если меня и эта начнет останавливать и допрашивать, уже я что-нибудь швырну. И не в окно, а в нее.

Тихо приоткрываю дверь и захожу в полутёмную палату. Смотрю на лежащего с перебинтованной головой, с капельницей в руке. Лицо спокойное, чуть обросшее, но бледное. Отчего заживающие синяки контрастом выделяются особенно ярко.

Такой сильный, упрямый, наглый... И вдруг такой беззащитный. Мне больно смотреть на него. И слезы остановить не могу. Ближе подхожу, осторожно касаясь прохладной ладони со сбитыми костяшками.

— Вадим, — выдыхаю тихо-тихо. Боясь разбудить. — Господи, что ж ты творишь со мной...

Пятница начинается по стандартному за эту неделю сценарию. Встречаю Алину. Сопровождаю на занятия. Пока она там грызёт гранит науки, решаю вопросы по телефону. Стараюсь все срочные дела закончить, переложить на подчинённых и партнёра.

У меня планы на эти выходные. Грандиозные. Отвезти Пончика в деревню под Питером. Домик у меня там. Деревянный, старенький, но добротный. Частенько туда сам мотаюсь. После клубных децибелов и городского шума хочется тишины послушать.

Я выжидаю. И откровенно считаю минуты. Но день заканчивается совершенно не так, как рассчитывал. Враги Аверина и Демидовых не дремлют.

После занятий везу Алину домой. Спокойно всё проходит. Девчонка в телефоне копается, подвывает тихо играющей магнитоле. До нужного поворота почти доезжаю. Как вдруг меня лихо подрезает тонированный внедорожник.

Успеваю вырулить и не столкнуться. Чертыхаюсь на мажоров, что права накупили. Брюнетку успокаиваю. Сворачиваю к нужной арке и совсем не ожидаю удара в заднее крыло.

Машина на скорости врезается в угол арки. Успеваю схватить Алину за плечо и к сиденью прижать. Срабатывают подушки безопасности, слегка дезориентируя.

Дальнейшее вспоминается лишь обрывками сквозь пелену крови. Черные маски, перчатки, запах бензина, крови и пепла. Черти нападают, словно шакалы, группой. Числом давят.

Хоть их и больше, они не обучены. И я вполне успешно отбиваюсь. Нескольким нехило так челюсти и носы ломаю. Перехватываю того, который Алину выдирает из салона. Не из тех я, кого легко уложить, но и эти черти настроены решительно. Силы на исходе. Но удар по затылку, прилетевший сзади, отвлекает. Земля уходит из-под ног.

Забрав девчонку, они не задерживаются. Прыгают в тачки и срываются с места. Я остаюсь на асфальте с разбитыми костяшками, пеленой крови перед глазами. Стараюсь не отключиться, номера запоминаю всех машин, и в первую очередь того фургона, что Алину забрал.

В себя прихожу, когда меня на носилки укладывают. Надо мной Аверин нависает, желваками играет.

— Пиши… — хриплю и харкаю кровь. Номера диктую, еле ворочая языком.

— Я их достану, Вадь, — обещает Илья. — Всех достану.

Моргаю и окончательно отключаюсь.

В себя прихожу уже в больнице. Вокруг медперсонал носится. Врачи одежду разрезают, мельтешат, бубнят. Снимки мои смотрят, головами качают.

Прикрываю глаза. Так пролетает пятница. В субботу уже получше вроде бы. Хотя я на обезболивающем. Сильном. Алину успели спасти. Девчонка слегка помята, но жива. Обниматься лезет. Плачет.

— Да у меня только нога сломана, — говорю, чтобы сильно не впечатлять. Ещё себя винить будет.

Очередные анализы, обследования, КТ, МРТ. Знатно меня отделали. Врачи держат постоянно на препаратах. Когда в себя прихожу, вижу очередную морду взволнованную. Сегодня вот Гризли сидит. Задумчиво и мрачно осматривает меня.

— Чего один приехал? — спрашиваю я. Вроде бы просил Пончика привезти.

— Она вообще меня слушать не стала. Послала на хер. И тебя тоже, между прочим. Сказала, что ничего общего иметь не хочет.

— Ты ей сказал, где я?

— Я пытался, заткнула.

— Гризли, мать твою за ногу да по хребту через колено! Ты что, с женщинами разучился разговаривать? — рычу и на локтях приподнимаюсь.

— Да она слово не дала сказать! Рявкнула, зыркнула, дверью машины хлопнула и уехала. Не тащить же силком в машину при ее студентах! — тоже заводится, но бросает взгляд на пищащий аппарат и выдыхает шумно: — Тебе волноваться нельзя.

— Добудь мне телефон и свали с глаз моих, — устало фыркаю и падаю на подушки.

— Нельзя, Вадь. Тебе отдых нужен без телевизоров и гаджетов. Полный релакс, — бурчит типа успокаивающим голосом. Только ни хрена у него голос не успокаивающий. Я поэтому и просил Пончика моего привезти. Она умеет остужать мои нервы. Сама же их и сжигает, но и остужает. Вот такая она противоречивая.

— Не беси со своим полным покоем, — огрызаюсь я.

— Время, Вадим Дмитриевич. Пора с гостем прощаться, — заходит медсестра с очередными бутылочками.

— Тюремщик пришла, — хмыкаю, косясь на увальня. — Иди, Гризли, и завтра телефон не забудь.