Чтение онлайн

Хуже всего было то, что она смотрела на меня так, будто думала ровно то же самое.

Мы вовсе не выкинули это из головы… мы просто разогрели химический эксперимент, и ждали, когда он взорвётся.

— Обещаешь не выбросить меня из этого вертолёта? — спросила она, широко раскрытыми глазами.

— Я никогда не выброшу тебя ни из чего, — сказал я, прежде чем успел остановить себя.

Её брови поднялись.

— Вот. — Я защёлкнул один конец ремня в крюк над дверью и закрепил. Потянул. — Видишь? Он никуда не денется. — Потом обвил её талию рукой и подтянул к себе. Наши тела столкнулись, и я закрепил её за кольцо сзади. — Ты не пойдёшь туда, куда не захочешь.

Она сглотнула и прижалась ко мне, между нашими телами была только камера.

Каждый нерв в моём теле напрягся.

Да, одна ночь с этой женщиной была лишь аперитивом.

— Это будет так круто! — сказала Саттон.

Я прочистил горло и отступил. — У нас здесь пять лыжников, включая Тео, и они будут по очереди стартовать. Ты просто скажи, если захочешь выше или ниже, и я это сделаю.

— Я не сомневаюсь. — Она подарила мне кокетливую улыбку и подняла камеру с шеи.

Я покачал головой и посмотрел в окно. Тео убрал снаряжение из корзины и ждал с остальными. Мне потребовались секунда-две, чтобы сесть обратно за управление и пристегнуться. — Готовы там? — спросил я Тео.

— Когда угодно, — ответил он.

— Держись, Кэлли, — предупредил я, руки на рычагах, ноги на педалях.

— Уже держусь. Держусь и не собираюсь отпускать, — пробормотала она.

Я улыбнулся, взлетая, наклоняя вертолёт влево, потом выровнял. Летать на высоте непросто, но у этого вертолёта была мощь, чтобы держать зависание на разреженном воздухе. Для манёвра вертолёту нужны два из трёх элементов: мощность, скорость и/или высота.

Зависание оставляло ноль скорости, но у меня была и мощность, и высота, если что-то пойдёт не так.

— Стартуем, — сказал Тео в радио.

Я посмотрел, как первый лыжник выбирает линию спуска. Там через пару метров был обрыв около шести метров, поэтому я опустил нас до этой отметки и удерживал её.

Кэлли одной рукой вцепилась в раму вертолёта, снимая на камеру первого лыжника, когда тот прыгнул со скалы.

На следующем она уже облокотилась на неё, ремень давал ей примерно полфута свободы.

На третьем — стояла в дверном проёме.

К моменту, когда спустился Тео, она уже практически свисала наружу, и ремень держал её вес, пока она делала снимок за снимком.

Она снова втянулась внутрь и улыбнулась мне через плечо.

— Это невероятно!

— Нам нужно будет достать тебе ремень подлиннее.

— Ты огонь, мам! — воскликнула Саттон.

— Саттон! — крикнула Кэлли, но в её голосе звучал смех.

— Я хочу сделать этот спуск в следующий раз!

— Мы постепенно к этому придём, — пообещал я.

— А потом я смогу участвовать в “Big Mountain”? — её голос буквально пузырился от восторга.

— Хватит испытывать границы, Саттон, — предупредила Кэлли.

— Ну, я попыталась, — пробормотала Саттон.

Мы приземлились у подножия долины, и я направился к Кэлли, пока Тео и лыжники пробирались в нашу сторону, стараясь держаться как можно ниже.

— Ты потрясающий пилот, — сказала Кэлли, когда я притянул её к себе, и её глаза вспыхнули, когда моя рука скользнула по её спине к петле на задней части её страховочной системы.

— Это вообще ерунда. И Саттон права, — я бросил взгляд на задние сиденья и увидел спину Саттон — она смотрела в окно, наблюдая, как подходят лыжники. Я воспользовался этой секундой и украл поцелуй. — Ты действительно огонь.

Я отстегнул её и вернулся к управлению, прежде чем кто-то из нас успел задуматься о том, что я перешёл границу.

Но я не сожалел.

— Мы можем уйти, как только тебе станет неудобно, — пообещала Кэлли, держась за бутылку вина поверх пальто, когда звонила в дверь дома Рида.

Как только я заметил тёмно-синее обтягивающее платье, которое она надела, нам почти пришлось отменить ужин. Оно доходило чуть выше колена, и одного вида её голых ног хватило, чтобы я возбудился за пару ударов сердца.

Мне конец, если меня возбуждает просто вид её икр.

— Я серьёзно, — повторила Кэлли.

— Мне неудобно с того момента, как мы въехали на подъездную дорожку, — честно сказал я, перехватывая тяжёлую мультиварку с картофельным пюре, которое приготовил полчаса назад. «Неудобно» мягко сказано. Ступить на этот участок снова после одиннадцати лет — всё равно что дергать корки с ран, которые я так и не залечил.

Кэлли вздрогнула.

— Мне вообще не стоило просить тебя об этом.

— Всё нормально. — Чёрт, мой воротник реально слишком тугой?

Вот прямо здесь, у дорожки, отец выбросил вещи мамы после похорон.

А это крыльцо? Здесь я смотрел, как Рид уходит, оставляя меня с отцом-алкоголиком, который не мог выносить наш вид, и четырнадцатилетним братом, раздавленным горем. Здесь шестнадцатилетний парень превратился в злого взрослого за долю секунды.

— Мы можем уйти… — начала Кэлли, две тревожные морщинки прорезали её лоб.

Дверь распахнулась, и Ава тепло улыбнулась: — Добро пожаловать!

— Привет, Ава! — Саттон сразу вошла, расстегивая пальто по пути.

Ава взглянула на нас, нахмурив темные брови.

— Хотите, чтобы я вас на секунду оставила?

Я глубоко вдохнул. Кэлли пожертвовала половиной своего дома и почти всей своей приватностью ради меня. Меньшее, что я мог сделать — отпраздновать День благодарения в доме, в котором вырос.

— Нет, всё нормально. После тебя, Кэлли.

Кэлли посмотрела на меня с искренним извинением, и последовала за Саттон внутрь, проходя мимо Авы.

— Я принёс картошку, — сказал я Аве. Потом сделал первый шаг внутрь спустя более чем десять лет.

Её запаха больше не было. Мама всегда предпочитала аромат яблок и корицы осенью, но в воздухе витал только запах тыквенного пирога.

Потускневшие красные шторы, которые мама сшила, когда мне было десять, исчезли, их заменили веселые клетчатые, ковровая дорожка в прихожей тоже была новой. Но это всё тот же дом. Её дом, который он разрушил, а потом запустил, когда был слишком погружён в себя, чтобы заботиться хоть о ком-то, даже о сыновьях.