Чтение онлайн

Владик сидел на койке, прислонившись к спинке и подложив под плечи подушку. На нем был спортивный костюм, на голове - джинсовая бейсбольная кепочка, низко надвинутая на лоб. Рядом на стуле сидела худенькая невысокая девушка в легком голубом платье. Смуглая, с короткой стрижкой иссиня-черных волос, вздернутым носиком, она ничем не походила на свою рослую сестру.

– Привет!
– сказал я и протянул Вяадику руку.
– Говорят, сегодня выписываемся?

Я вежливо кивнул девушке, она ответила, посмотрев на меня большими зеленовато-карими лучистыми глазами. Только теперь я убедился, что она родная сестра Люси. Такие глаза, так же как и крупные бриллианты, бывают только фамильными.

– Здравствуй, - кисло улыбнулся Владик, пожимая руку.
– Знакомься, Светлана.

– Очень приятно, - еще раз кивнул я.
– Роман.

– Здравствуй, Влад, - промолвила Люся.
– Как здоровье?

– Нормально, - ответила за Владика Светлана. Она подхватилась со стула, взяла сестру за руку и повела в коридор.
– Вы здесь, ребята, поговорите, а мы сейчас, - сказала она, плотно прикрывая дверь.

– Что-то радости на лице не вижу, - бодрым голосом сказал я.

– А чему радоваться?
– Владик поморщился.
– Выписывать не хотят.

Я пытался разглядеть в нем какие-то изменения, но ничего не находил. Передо мной сидел прежний Владик - спокойный, уравновешенный, рассудительный.

– Врачам виднее, - осторожно сказал я.
– Еще недели не прошло, ранение серьезное...

– Ну и что с того? Смотри.

Владик снял кепочку. Левая сторона головы была обрита, заросла недельной щетиной, и под ней с трудом угадывалось полукружье белого тонкого шрама. Не знай я, когда произошло ранение, точно бы решил, что не менее года назад. Целители из моих "мелких бесов" были хоть куда.

– Зажило, как на новом русском, - криво усмехнулся Владик, - без каких-либо последствий. И, главное, чувствую себя абсолютно здоровым человеком. Домой хочу, а меня здесь еще месяц собираются держать. Исследования, наблюдение, тесты, процедуры... Комплекс, как для собаки Павлова.

Это мне было знакомо. Самого недавно пытались в подопытные кролики сосватать.

– Если все так хорошо, чего ты здесь сидишь?
– спросил я.
– Тебе что, выписка из истории болезни нужна или больничный лист? Есе к оплате предъявлять будешь?

– Ага, жди, он оплатит...
– начал было Владик и осекся. Он с удивлением посмотрел на меня и тихо рассмеялся.
– Ты, как всегда, прав. Не выпишут, сам уйду.
– Он свесил ноги с койки.
– Где тут мои тапочки?

В этот момент дверь отворилась, и в палату вошел интерн Матюхин. Все такой же представительный, осанистый, серьезный.

– Добрый день, - сказал он, по своей привычке держа руки в карманах халата.
– Роман Анатольевич, вас хочет видеть завотделением.

– Зачем?
– удивился я.

– Он вам сам объяснит. Пройдемте.

Матюхин был со мной одного роста, но создавалось впечатление, что он смотрит на меня сверху вниз. Как на опаре, росло его самомнение и чувство собственной значительности - куда там профессору Мильштейну до гонора интерна. Уйдет профессор на пенсию, этот ученик его и на порог родного отделения нейрохирургии не пустит.

Я пожал плечами и молча прошел за интерном в кабинет завотделением. Вопреки ожиданию, меня встретил не профессор Мильштейн, а хирург, ассистировавший профессору во время операции. Опять я ошибся - не та должность для профессора, скорее всего, он руководит кафедрой в мединституте.

– Василий Андреевич Артамонов, - представил Маткюхин.
– Наш завотделением.

Артамонов вышел из-за стола, пожал мне руку, усадил в кресло.

– Чай, кофе?
– предложил он.

– Спасибо, нет.

– А я кофейку выпью, с вашего позволения. Лев Александрович, распорядитесь, пожалуйста.

Матюхин, сообразив, что его выпроваживают, быстро ретировался. Артамонов не стал возвращаться на свое место, а сел напротив. Был он грузен, но не толст, и его фигура олицетворяла собой этакую основательную российскую кряжистость, как на картинах Васнецова. В былинные времена люди подобного физического склада ходили в доспехах на Мамая, в новейшей истории - валили в Сибири лес и теперь в основном трудились в, так сказать, "смежных" специальностях. По большей части мясниками на рынках, но некоторые, как Артамонов, и хирургами. Все-таки привычка рубить врагов мечами в капусту угнездилась в них на генетическом уровне, хотя и трансформировалась, согласно требованиям времени.

– Курите?

Артамонов придвинул по столу пачку "Chesterfield".

– Спасибо, у меня свои.

Я достал из кармана "Camel", мы закурили. Сестра-хозяйка внесла чашечку кофе, поставила на стол и тут же вышла.

– Роман Анатольевич...
– Артамонов отхлебнул кофе, затянулся сигаретой.
– Давайте говорить напрямую, без обиняков. Вы не родственник Владислава Ступина, но... скажем так, его друг и оказываете на него существенное влияние.

Умело обойдя щекотливую тему оплаты операции, Артамонов выжидательно уставился на меня. Внешне он ничем не напоминал следователя Серебро, и все же что-то неуловимое их сближало. Манера пытливо смотреть на собеседника неподвижным взглядом, что ли?.. Мне вдруг показалось, что я где-то видел Артамонова, встречался с ним при не совсем обычных обстоятельствах. Но где именно, хоть убей, припомнить не мог. Мешало воспоминание о его странном, царапающем взгляде, которым он одарил меня в коридоре больницы после операции.

– Я вас слушаю, - уходя от прямого ответа, прервал я затянувшееся молчание.

Артамонов снисходительно улыбнулся и продолжал:

– Ваш друг категорически настаивает на своей немедленной выписке. Я его прекрасно понимаю - больница не лучшее место для приятного времяпрепровождения, но и вы должны понимать, что травма черепа это не царапина, не ушиб, и хирургическое вмешательство здесь посерьезнее, чем при резекции желудка. Период реабилитации после подобных операций затягивается иногда на долгие месяцы, а то и годы...

Я протестующе выпрямился в кресле. Артамонов, похоже, собирался прочитать пространную лекцию, но я очень не люблю, когда меня принимают за полного профана.

– Минуточку, Василий Андреевич, - вклинился я в монолог хирурга.
– При чем здесь реабилитация? Давайте рассматривать конкретный случай. Насколько я знаю, у Ступина не наблюдаются какие-либо посттравматические отклонения. Ни в психике, ни в мозговой деятельности, ни в координации движений. Или у вас другие данные?

Артамонов тяжело вздохнул.

– У меня нет полных данных о его здоровье, - с нажимом сказал он. Комплекс исследования мозговой деятельности рассчитан как минимум на месяц, поэтому ни положительного, ни отрицательного заключения на данном этапе я дать не могу.

– Пусть так. Но отрицательных отклонений вы пока не выявили?

– Пока нет. Даже наоборот, если говорить о чисто внешней восстановительной симптоматике. Заживление раны, регенерация тканей, образование костного нароста прошли так быстро, как не бывает даже у беспозвоночных. Это настолько уникальный случай, что...