Чтение онлайн

Я провожу еще несколько минут, наводя порядок в ванной, чтобы там не было ничего лишнего на случай, если ей снова понадобится срочно зайти.

К тому времени, как я заканчиваю, Ава уже спит. Я подхожу к другой стороне кровати. Нет смысла пытаться устроиться поудобнее на диване. Утро наступит практически в ту же минуту, как я закрою глаза.

Я забираюсь в роскошную кровать, выключаю лампу и натягиваю на себя край одеяла, которое похоже на большое пушистое облако.

Должен признать, курорт «Мэдиган Маунтин» хорош. Эта кровать заслуживает пяти звезд. Я уже почти засыпаю, как вдруг Ава сонно вздыхает. Затем переворачивается с типичной для пьяного человека грацией, которой нет.

— От тебя так приятно пахне-е-ет, — говорит она мне в плечо.

Я задерживаю дыхание, гадая, скажет ли она что-то еще. Но Ава молчит. Вместо этого она прижимается ко мне еще сильнее и утыкается лицом в мою руку.

Не то чтобы я хотел увидеть, как она страдает, но пьяная Ава — это нечто. Улыбаясь в темноту, я поднимаю руку, чтобы она не перекрывала ей доступ воздуха. Ава перемещается на свободное место, придвигается ближе и прижимается спящим лицом к моей обнаженной груди.

А затем удовлетворенно вздыхает.

Ну и черт. Я надолго забываю дышать. Миллион лет прошло с тех пор, как я держал Аву в своих объятиях. И я не планировала делать это сегодня вечером.

По правде говоря, за последние десять лет я никого не обнимал. По крайней мере, с энтузиазмом. Я не был таким уж придурком, но после того, как я расстался с Авой, мне больше не хотелось сближаться с кем-то. Я стал тем любовником, который щедр в моменте, но уносится прочь, когда веселье заканчивается.

Но вот я здесь, и Ава нежно дышит мне в грудь. Раньше мне это нравилось. Мы провели много счастливых ночей, свернувшись калачиком на двуспальной кровати. После того как выматывали друг друга, мы лежали и разговаривали в темноте. Она рассказывала мне о своей паршивой семье: отец ушел от них, когда она была маленькой. Мать почему-то злилась на нее за это. Крики. Ссоры.

А я в ответ рассказывал ей… не так уж много. Кажется, я говорил ей о своих больших мечтах, связанных с горнолыжными склонами. И о том, что у меня практически нет шансов попасть в сборную США, но я все равно хочу попробовать.

Я почти ничего не рассказывал ей о смерти моей матери за пару лет до нашей встречи.

Я не рассказывал ей, каким злым и холодным стал мой отец после этого.

И не рассказывал об ужасной черной туче, которая так долго висела над моей головой. О том, как я отрывался на вечеринках, как рок-звезда, и катался на лыжах, как сорвиголова, лишь бы избавиться от этого. Лишь бы снова почувствовать что-то.

Или как я почувствовал, что тьма рассеялась в тот самый момент, когда я впервые заговорил с ней на уроке гончарного дела. Любовь к Аве избавила меня от печального тумана, в котором я жил.

Сегодня вечером я сказал Аве, что бросил ее, чтобы она могла быть счастлива. И она тут же ответила, что это бессмысленно. Даже после того, как я все разрушил, она указала мне на это.

Когда мне было двадцать два, я был абсолютно уверен, что делаю единственный доступный мне выбор. Я с мрачной уверенностью знал, что поступаю правильно.

Но сейчас, лежа здесь и слушая ее дыхание, я не могу понять почему это сделал. И не могу вспомнить ни крупицы той старой логики. Она исчезла, как дым от камина, уходящий в ночное небо.

Я слегка поворачиваю голову и нежно целую Аву в макушку. Затем откидываюсь на подушку и пытаюсь уснуть.

Январь 2012

Рид в библиотеке. Он должен писать работу для выпускного курса в этом году — ретроспективный обзор еды и культуры.

Ему уже следовало бы написать пять страниц о происхождении современного хлебопечения, но вместо этого он ищет информацию в интернете для своей будущей работы. Он мечтает о том, что его ждет в будущем. Катание на лыжах. Поступление в медицинскую школу для Авы. И ребенок для них обоих.

В его веб-браузере появилось сто новых закладок. Классы для будущих родителей, имена для детей, отборочные соревнования сборной США по лыжным гонкам, квартиры в аренду в Колорадо.

Каждую ночь они с Авой часами лежат без сна в его постели и обсуждают варианты. Возможно, после его выпуска им придется на какое-то время вернуться домой в Пенни-Ридж. Он может работать весной и летом, а во время лыжного сезона пользоваться своим трастовым фондом.

Ава испытывает множество эмоций. Она говорит, что из-за гормонов она плачет по любому поводу.

— Даже из-за рекламы корма для собак. Это как жить на американских горках. Включая тошноту, — говорит она.

Ее много раз рвало, но Рид спокойно относится к этому, придерживает ее волосы и носит в рюкзаке влажные салфетки и ополаскиватель для полости рта, куда бы они ни пошли. И она ему очень благодарна.

Ава не может дождаться, когда почувствует себя немного лучше. В остальном, ее самый большой страх — деньги.

— Моя мать мне совсем не поможет, — все время повторяет она.

Рид делает все возможное, чтобы успокоить ее.

— У меня есть немного денег, и я не боюсь тяжелой работы. Нам повезло, детка. Ты заканчиваешь учебу вовремя, и я тоже. Не у всех есть такие преимущества, как у нас.

Другой молодой человек мог бы растеряться от всех этих обязательств и возможностей, но только не Рид. Он впервые за долгое время чувствует себя сосредоточенным и полным оптимизма.

За окном библиотеки падает снег, а он открывает новую вкладку в браузере и гуглит, как получить свидетельство о браке в Вермонте. Рид подумывает сделать Аве предложение, когда она закончит учебу в следующем месяце. Пожениться в тайне от семьи — это весело. Его матери нет рядом, чтобы помочь ему спланировать свадьбу, а Ава почти не общается со своей…

На его телефоне загорается сообщение от Авы. Он машинально улыбается, когда берет трубку.

Но когда читает сообщение, улыбка сползает с его лица.

В больнице Рид замечает, как добры к Аве медсестры. Они так нежно прикасаются к ней и так успокаивающе говорят, пока она ждет, когда врач войдет в палату и поговорит с ними.

Но сердце Рида и так тяжело бьется в груди. Он уже бывал здесь, чувствовал запах больничного дезинфицирующего средства и слышал безразличное жужжание флуоресцентных ламп.

Доброта медсестер почти невыносима, потому что он уже знает, что они лгут. Иногда все идет не по плану. Иногда все рушится прямо на глазах — например, когда странная неуклюжесть и забывчивость твоей матери оказываются болезнью Крейтцфельдта — Якоба — болезнью настолько редкой, что врач за всю свою жизнь не встречал ни одного подобного случая.

Даже тогда вы пытаетесь лгать самим себе. Представляете, что сможете преодолеть трудности. Но это не работает. Вам приходится смотреть, как кто-то угасает. Ваша мать забудет ваше имя раньше, чем перестанет дышать. Ваш отец замкнется в себе. Ваша семья будет страдать в тишине.