Чтение онлайн

Подруги горячо поддержали Першан. Если раньше они сочувствовали тетушке и подсмеивались над председательской дочкой, то теперь стали на ее сторону:

– Правильно, Першан, правильно!

– Из-за таких, как Телли, с родным братом боишься шаг по деревне сделать - сразу осудят!

– Страхом наши руки связаны!...
– Гызетар тоже вмешалась:

– А вы бы эти путы разорвали да выбросили! Пусть сплетничают, пока языки не устанут. Да, между прочим, про работу не забывайте!
– повысила она голос.

Девушки примолкли, но самая бойкая не унялась, с горечью сказала:

– Наджаф, конечно, слушать никого не станет! Комсомолец... А есть такие мужья - запрут жену и начнут терзать: почему с одним поговорила, почему другому улыбнулась, почему с третьим рядом шла? А злоба разыграется - так и прибьет ни за что!

– А ты его по зубам, по зубам!
– крикнула Гызетар.
– Клыки-то вы рви, вот и перестанет кусаться. Никогда не пожалею женщину, которая сносит побои!

Першан расстроилась. Значит, о Майе уже сплетничают в деревне. Жаль брата: если узнает - изведется. Она вспомнила, как влетел на всем скаку гнедой жеребец к ним во двор, как Майя, сияющая, счастливая, спрыгнула с коня. Но ведь отец-то ехал рядом с ними?... Так в чем же можно обвинить Майю? И как можно громче, чтобы слышали все подруги, Першан сказала:

– Аи, тетушка, как же нам, бедным, жить на свете, если седовласые сплетничают? Ведь рядом с Салманом и Майей отец ехал на своей кобыле!
– И победоносным взглядом окинула девушек.

– Доченька, сплетен я не выдумываю, - вздохнула Телли.
– За что купила, за то продаю. Ярмамед рассказал... Отец ехал вместе с ними с фермы - правдивы твои слова. А ведь на ферму-то они прискакали вдвоем.

Першан не знала об этом и смутилась, но Гызетар сказала, что тетушке Телли, активистке, члену партии, должно быть стыдно. Пусть Майя хоть месяц подряд ездит с Салманом по степи, - что в этом особенного? Если муж и жена доверяют друг другу, нечего посторонним вмешиваться.

Все замолчали. Не поднимая голов, девушки проворно копали и рыхлили землю, с любопытством поглядывая изредка на незнакомых мужчин, все еще расхаживавших по озимому клину. Теперь среди них легко можно было различить Ширзада и Рустама.

Вдруг Ширзад отделился от группы и направился к девушкам. Першан почувствовала, что начинает краснеть, а тетушка Телли в отместку за свое недавнее поражение сказала:

– Щечки-то у председательской дочки заалели, как горный мак. С чего бы?

– Аи, тетушка!
– с досадой ответила Першан.
– Сама в бригадира влюблена, а на нас, бедняжек, бросашь тень!

Тетушка Телли, скрестив руки на груди, подобно выступающему на празднике ашугу, громко запела:

Яблоко в саду растет

Это жизнь дарящий плод.

Как горит твой взгляд игривый,

Так за сердце и берет!

Ширзад не подал виду, что услышал песенку, весело поздоровался, спросил, как обстоит дело с удобрениями.

Першан подмигнула подружкам и невинным детским голоском ответила, что про удобрения-то они и позабыли.

У бригадира вытянулось лицо.

– Вот те на!
– В голосе Ширзада зазвучали металлические нотки.
– Как же мы победим в соревновании?

– А зачем побеждать? Можно и не побеждать!
– Глаза Першан были наивными.
– И какое значение имеет такой клочок земли? И без удобрений что-нибудь вырастет! Да что с вами, товарищ бригадир? Вы нахмурились? У вас настроение испортилось?

– Балуется она, не обращай внимания, все давным-давно сделала, что требуется, - успокоила Ширзада звеньевая.

– Опытный бригадир не спрашивал бы, сам заметил, что земля набита удобрением, как пирог фаршем!
– сказала Першан.

Странное дело, Ширзад испытывал удовольствие от любых ее самых грубых шуток. Он бросил на девушку взгляд, полный нежности, и, обращаясь ко всем, серьезно сказал:

– Завтра на вашем участке проведем показательный сев. Чтоб ваши страдания ко мне перешли, проверьте-ка еще раз все мелочи. Может, комиссия и сюда заглянет.

– Нет, мальчик, нет, пусть лучше твои страдания падут на ее голову, и тетушка Телли показала на

Першан.

Та звонко расхохоталась.

– Ух, парень, девушка вся кипит, - продолжала, оживившись, Телли. Удержу нет, прямо на скалы карабкается. Неужели в деревне нет игита, который бы ее приструнил?

Ширзад совсем было собирался уходить с участка, но остановился в нерешительности.

– Эй, наберись хоть у друзей мужества, скажи, - подстегнула его Першан.

Юноша внезапно осмелел, взял ее за плечи, притянул к себе и вполголоса пропел известную всем девушкам песенку:

Милая моя, цветок увял.

Выпала роса - продрог, увял.

Засмеялась, отняла рассудок.

Ах, какой же это смех звучал!

Смысл песни до того был ясен, что Першан опустила глаза, почувствовав, как торопливо застучало сердце. Подруги, и пуще всех тетушка Телли, засмеялись. Из-за арыка раздался насмешливый голос Салмана:

– Подходящее время нашел для любовных утех, товарищ бригадир!

Ширзад по своему добродушию принял его слова за шутку, но Салман, подойдя ближе, продолжал с подчеркнутой деловитостью:

– А ну-ка доложи, как идут дела. Готов участок к севу?
– И вынул из кармана блокнот. Он хотел показать девушкам, и прежде всего Першан, что теперь он постарше и поважнее Ширзада.

– Когда прикажете отчитаться?
– по-военному спросил Ширзад.
– Между прочим, завтра на партбюро мы будем слушать доклад председателя о севе. Вам, товарищ заместитель, тоже надо подготовиться.

Салман отпрянул, будто на него замахнулись, и пошел вдоль арыка, провожаемый веселым девичьим смехом.

А тетушка Телли ударила себя по бокам.

– Вай-вай! Что значит сидеть у стола с телефоном! Хорошо сказано: "Не дай бог верблюду крыльев, - облака разрушит!"

2

Земля, прогретая жаркими солнечными лучами, очнулась от спячки. Дни стояли ясные, теплые; ни ветерка, ни дождей. Озимые поля покрылись пушистым ковром. По обочинам дорог, по берегам арыков, всюду, где не побывали прожорливые овцы, зазеленела трава.

Некоторые колхозники считали, что в нынешнем году весна ранняя, значит, пора начинать сеять зерновые и кукурузу, чтобы управиться до посева хлопка. Другие утверждали, что холода еще вернутся, торопиться не стоит.

Каждую весну шли эти споры, и надо сказать, что и у сторонников раннего сева, и у противников были убедительные доводы.

Поторопишься - семена не прорастут, сгниют в земле, придется пересевать. Пересеять не так уж трудно, но на сколько же снизится оплата трудодня!

А запоздал - еще хуже: семена в сухой земле прорастают медленно, хлопчатник становится хилым, вовремя не цветет; наступит летняя жара, а коробочки не раскроются, так зелеными и останутся. Тогда бригаде совсем плохо: урожай жалкий, заработки никудышные.