Чтение онлайн

– Ладно, пришлю карету "Скорой помощи", - сказал Гошатхан.

На шоссе, километрах в десяти от фермы, он натолкнулся на рустамовскую "победу", которая прочно застряла в выбоине, залитой жидкой грязью.

Шофер то садился за руль, включал мотор, то, выскочив, подкладывал под колеса хворост, охапки сухой травы, но задние колеса буксовали, со свистом отбрасывая сучья.

– Останови!
– приказал Гошатхан своему шоферу.

Услышав, что Рустам послал сына за женой Керема, Гошатхан руками развел. "Что за характер! Вчера был один, сегодня совсем другой. Вот так киши!..." Втроем они с трудом вытащили машину, развернулись и помчались на ферму.

Когда больную вынесли из палатки и положили в "победу", Гарагез и сынишка зарыдали, расплакались и близнецы, видно потому, что пришло время плакать...

– Надо и детей брать, - шепнула Мелек мужу.
– Здесь оставлять немыслимо...

Керем и слушать сперва об этом не захотел, потом согласился, но сына все же не отпустил: пусть привыкает к суровой жизни чабана.

Через час жена Керема была уже в районной больнице, близнецы - в яслях, Гарагез жить у Гошатхана отказалась, запросилась к бабушке Телли.

– Значит, тебе у нас не нравится?
– спросила Мелек.

Девочка прижалась к ней, всхлипнула, но ничего не ответила...

Поворчав по поводу бабьих капризов, Гошатхан усадил на заднее сиденье просиявшую Гарагез, а сам сел рядом с шофером.

У здания управления водного хозяйства они встретили Майю.

– Домой? Ну, садитесь!
– предложил Гошатхан.

По дороге непрерывно шли арбы с навозом и минеральными удобрениями, грузовики с семенами. Майя всем интересовалась, расспрашивала Гошатхана, она чувствовала себя уже коренной жительницей Мугани.

– Да, еще неделька-другая, и зазеленеет наша степь. Красота! вздохнул Гошатхан.

– Любите деревню?

– Еще как! Да странная какая-то любовь, страданий много приносит.

– Почему?

– А потому, что нельзя не страдать, сталкиваясь с бескультурьем, которому нет оправдания, - горячо сказал Гошатхан.
– Были на ферме? Видели? Так что ж тут спрашивать...

Майя чувствовала себя неловко: камешки летят в огород Рустама.

– Во всяком случае, здесь много хороших людей. С такими можно горы своротить.

– Правильно. Тем более надо о них заботиться. Вот этого-то ваш свекор и в ум не берет, - сердито сказал Гошатхан.

Неожиданно Майя тронула шофера за плечо и попросила остановить машину. Тот свернул к кювету, затормозил, колеса зашипели в грязи... Выпрыгнув, Майя подбежала к делянке озимой пшеницы.

– Ну посмотрите, что за бессовестные люди!
– пожаловалась она Гошатхану.
– Пустили на участок воду - и ушли.

Гошатхан нехотя вылез, подошел, окинув глазом знатока посевы: действительно, мутная илистая вода из старого арыка залила делянку; набухшая, раскисшая, досыта напившаяся земля не принимала влагу.

– Где же поливальщик, где?
– с отчаянием спрашивала Майя.
– Ведь почва станет заболачиваться.

На дороге показался приземистый мужчина в черной шапке, Майя подозвала его. Мужчина приближался медленно, вразвалку; подойдя, молча, пристально посмотрел на Майю.

– Поливальщик?

Он так же, в упор, продолжал глядеть на нее, потом перевел пристальный взор на Гошатхана, но ничего не ответил.

– Тетя, это Немой Гусейн, - шепнула Гарагез.

– Ага, сам бригадир. Почему пустили на участок так много воды?

– Вреда от воды не бывает, - лениво ответил бригадир.
– Младенец не растет без материнского молока, а пшеница без воды.

– Вот и неверно - возразила Майя.
– У грудных детей случается молочное отравление, если пичкают одним молоком. Так и с муганской землей. Мало воды беда, много воды - двойная беда.

Гусейн пошевелил губами и буркнул невнятное "лырч".

Гошатхану показалось, что бригадир только прикидывается глухим, и он сердито сказал:

– Чего "залырчал", не скотину пасешь...

– Нечего попусту с бабой препираться, - грубо сказал Гусейн.
– Вода ей помешала, подумаешь!

– Вот и подумай. В низинах земля заболачивается, на косогорах засолонится.
– Гошатхан нервно дернул плечами.
– Учили вас чему-нибудь? Грунтовые воды, в Мугани содержат соли и стоят высоко. Значит, чрезмерный полив вызовет подъем грунтовых вод и засолонение почвы. Ясно?

– А дальше что?

– А дальше то, что ищи поливальщика, - распорядилась Майя.

– Это не мой участок.
– Гусейн зажевал губами.

– Колхоз-то твой?
– не сдержался Гошатхан.

– У меня и без вас горя хватает. Мой участок еще не вспахан, - сказал, позевывая, Гусейн и пошел вдоль арыка.

– Аи, дядюшка, и не стыдно тебе!
– звонко прокричала из машины Гарагез.
– Ведь эти земли весной к твоей бригаде отошли.

Обернувшись, Немой Гусейн зашипел:

– Молчи, дочь вора!... Отец всю колхозную ферму разорил.

Девочка задохнулась от обиды, всхлипнула и исступленно закричала:

– Врешь, врешь, мой отец честный! И руки и ноги в мозолях. Мы едим свой хлеб!

Гошатхан понял, что продолжать разговор бесполезно, и предложил Майе ехать дальще.

– Товарищ завобразованием, с председателем поговорите, вон он сам! крикнул Гусейн и засмеялся.

Его наглая выходка не возмутила, а только заставила задуматься Гошатхана. "Немой-то немой, а вон как раскричался! Видимо, знает, что у меня с Рустамом были стычки, и сейчас надеется, что председатель поддержит его. Пожалуй, сознательно вызвал меня на скандал..."

А Рустам уже подошел к ним и подозрительно смотрел на невестку, Гошатхана, плачущую в кабине девочку. Что тут творится?

– Полюбуйтесь, товарищ председатель, как завобразованием вмешивается в колхозные дела, отменяет ваши приказания, - жалобно сказал Гусейн.
– Кто же здесь хозяин? Кто?

– Что за митинг?
– сурово спросил Рустам.
– А ты почему не на ферме?

– Удобрение возим, тут не до фермы!

– Об удобрениях особо поговорим, - с глухой угрозой проговорил Рустам.
– Отвечай, что тут случилось?

– Мешают работать, товарищ председатель... Спросите этого начальника, зачем сует свой нос в наши арыки...