Чтение онлайн

Раньше мне никогда не было трудно с выбором стратегии, с холодным расчётом и осторожностью. Ирония в том, что это почти смешно. Как раз тогда, когда мне больше всего нужны мои годы тренировок и холодная жестокость, я чувствую, что разваливаюсь на части, что я всего лишь зверь, созданный из ярости, и всё из-за одной женщины.

Женщины, которую я никак не ожидал встретить в своей жизни.

Я позволил им заковать мои руки в наручники и вести меня по лабиринту коридоров, в которых пахнет плесенью и гнилью. Это место, где люди исчезают навсегда, где крики эхом отражаются от бетонных стен, пока не растворяются в пустоте. Это камера пыток, убежище палачей, место крови, страха и смерти. А теперь ещё кое-что - центр торговли людьми, место, куда отправляют женщин, по которым никто не будет скучать.

Вот только у Сиены есть тот, кто будет по ней скучать. Тот, кто может что-то с этим сделать. И они выбрали не того человека, чтобы забрать её.

Комната, в которую меня приводят, меньше той, где были камеры, в центре стоит стул, а над головой висит яркая лампочка, от яркого света после нескольких часов в темноте у меня слезятся глаза. Я уже знаю, что это за место - комната для допросов. Я провёл много времени в таких комнатах, но впервые оказался по другую сторону баррикад.

Я совсем не в восторге от предстоящего опыта.

А потом я вижу, кто меня ждёт, стоя слева от комнаты в окружении нескольких охранников.

Меня пронзает ярость, кровь снова закипает, когда я вижу перед собой Джованни Руссо во плоти, седовласого, одетого в чистый, сшитый на заказ костюм, в блестящих итальянских кожаных туфлях, с осанкой человека, который с абсолютным высокомерием считает, что заслуживает править миром.

— Дамиан Кузнецов. — Его голос звучит приветливо, словно он здоровается со старым другом. — Рад снова тебя видеть.

— Где она? — Рычу я. Мне плевать на любезности, пока Сиена заперта где-то в этой адской дыре.

На лице Джованни по-прежнему застыло невозмутимое, приятное выражение.

— Твоя жена? Она в безопасности. Пока что.

Я вырываюсь из рук удерживающих меня охранников, оскалив зубы.

— Если ты причинил ей вред…

Он усмехается, многозначительно глядя на несколько пар рук, которые удерживают меня, и на наручники на моих запястьях.

— Что ты сделаешь? Ты вряд ли в том положении, чтобы угрожать. — Он кивает охранникам. — Усадите его. Нам нужно поговорить.

Я сопротивляюсь. Не в моём характере позволять вести себя туда, куда мне говорят, без сопротивления. Но я мало что могу сделать, будучи связанным и в меньшинстве. Я уверен, что это заняло больше времени, чем хотелось бы Джованни, но в конце концов меня запихивают в кресло и дважды пристёгивают наручниками к спинке.

Джованни ходит вокруг меня на почтительном расстоянии, как хищник, оценивающий раненую добычу. Я сижу неподвижно и сверлю его яростным взглядом.

— Давай послушаем, что ты, блядь, хочешь сказать, Руссо, — рычу я. — У меня не весь грёбаный день в запасе.

Он смеётся, от души, искренне.

— Ты мне нравишься, Кузнецов, — говорит он с ухмылкой. — Хотел бы я, чтобы у меня работал такой человек, как ты.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, есть ли в комнате Сэл, слышал ли он это. Я надеюсь, что он, чёрт возьми, слышал.

— Я бы никогда не стал работать на такого подонка, как ты, — рычу я. — Я не причиняю женщинам боль. Я не использую их для собственного удовольствия, а потом не продаю, и уж точно не торгую людьми. Я бы никогда не стал выполнять твои приказы, Руссо.

Он усмехается, и в каждой черте его лица читается веселье. Для него это игра, и от этого я злюсь ещё больше.

— А ты, Кузнецов не используешь женщин? Или ты собираешься сидеть здесь и рассказывать мне, что ты не прикасался к своей хорошенькой, удобной жене? Что ты женился на ней, чтобы мы не заставили её замолчать, и что твоя постель холодна и чиста? — Он подходит ближе, и его улыбка становится жестокой. — Ты собираешься рассказывать мне, что ты не узнал, какова на вкус такая сладость?

Меня пронзает чувство вины, оно накатывает на меня, как желчь. Молода. Невинна. Сладка. Зависела от меня. Я получил от этого удовольствие. Я позволил ей встать на колени, наполнил её рот своей спермой и кончил сильнее, чем когда-либо в своей грёбаной жизни, зная, что она неопытна, легко поддаётся обучению и слишком молода для меня. Я обращался с ней как с игрушкой, объясняя это тем, что если я никогда не трахал её, то так было лучше.

Джованни видит вину на моём лице. Он снова смеётся.

— Конечно, ты слишком хороший человек, чтобы прикасаться к женщине, которая вышла за тебя замуж, опасаясь за свою жизнь, верно? Но будет обидно, если ты этого не сделаешь. Тебе придётся смотреть, как мои люди наслаждаются тем, чего ты не взял для себя. Если, конечно, ты не готов перейти на другую сторону. Иди работать ко мне, Кузнецов, и мы поговорим.

Я чувствую, как во мне поднимается ярость.

— Я же говорил тебе, Руссо. Я бы никогда не стал работать на такого подонка, как ты.

— Нет? — Джованни ухмыляется. — Тогда, я уверен, ты не будешь против посмотреть, как мои люди трахают твою «жену» в награду за их усердную работу, прежде чем я продам её в какую-нибудь адскую дыру в третьем мире, где она будет работать в борделе до самой смерти. У меня здесь несколько человек, и я уверен, что в каждую из её дырочек войдут как минимум по четыре человека. Тебя это вообще не должно волновать, ведь она тебе была не нужна.

Каждый раз, когда он угрожает ей, у меня в голове словно что-то щёлкает, как будто с каждым его словом я теряю контроль над собой. Я дёргаюсь в наручниках, едва не вскакивая на ноги, несмотря на то, что стул всё ещё привязан ко мне, но охранники подходят ближе и толкают меня обратно.

— Клянусь чёртовым Христом, Руссо... — рычу я, и слова вырываются из моего горла гортанным звуком. — Я тебя на куски порежу, если ты хоть пальцем тронешь мою жену...

Джованни невозмутим.

— Твою жену. Ты всё время это говоришь, Кузнецов, но я сомневаюсь в законности этого брака. Мы допросили священника, который венчал вас. Похоже, между вами не было ни настоящей страсти, ни искренней любви. — Он улыбается, жестоко и весело. — Ты женился на ней, чтобы она не досталась нам. Мне не нравится, когда мной управляют, Дамиан. Можно я буду называть тебя Дамианом? В конце концов, теперь ты в подчинении у меня. И если ты не хочешь, чтобы твоя жена стала игрушкой для моих людей, прежде чем я продам её какому-нибудь военачальнику в другой стране или в бордель, где мужчинам нравится смотреть, сколько частей они могут отрезать от женщины, пока трахают её, ты будешь очень тщательно обдумывать свои слова.