Чтение онлайн

— Ты ранена? — Снова спрашивает он, и она качает головой, хотя я знаю, что ей, должно быть, больно.

— Я в порядке, — шепчет она. — Просто… — она поворачивается, чтобы показать наручники на своих запястьях, и Константин жестом подзывает одного из своих людей, который подходит с отмычкой, чтобы снять их. Как только наручники падают, Сиена потирает запястья, и на её лице читается облегчение.

— Дамиан? — Он смотрит на меня, и я киваю.

— Давай вернёмся домой.

Сиена следует за мной в один из внедорожников, напряженно и неподвижно сидя рядом со мной. Я не знаю, что делать или что сказать. Я хочу заключить её в свои объятия, погладить по волосам и прошептать ей обещания, сказать, как мне жаль. Но я понятия не имею, какие слова должны прозвучать первыми и как выразить свою привязанность.

Я никогда не был таким, как сейчас. И я не знаю, как освободиться от многолетних установок, чтобы стать тем, кто я есть.

Особняк кажется убежищем, когда мы наконец проезжаем через ворота, но я не могу избавиться от напряжения, сковавшего мои плечи. Мои руки по-прежнему спокойны, так всегда бывает после насилия, но внутри меня всё трясётся так, как не тряслось с тех пор, как я был зелёным юнцом и выполнял приказы Виктора Абрамова.

Это из-за неё. Из-за того, что чуть не случилось с Сиеной.

Я всё время вспоминаю тот момент, когда люди Джованни затащили её в ту комнату, ужас в её глазах, который она скрыла за решимостью. То, как она упала на колени, готовая сделать всё, что потребуется, чтобы спасти нас, то, как она смотрела на меня, когда я был внутри неё, словно я был единственным, что имело значение в её мире. Звук, который она издала, когда впервые приняла меня в себя.

Боже. Даже сейчас, после всего, моё тело отзывается на эти воспоминания. У меня встаёт от одной мысли о том, что она чувствовала рядом со мной.

Мне нужно привести мысли в порядок. Нужно сосредоточиться на том, чтобы она была в безопасности, чтобы Адам был в безопасности, на том, что делать дальше, чтобы раз и навсегда покончить с угрозой со стороны Руссо. Но мои мысли заняты ею, тем, что она заставляет меня чувствовать, и тем, как исправить то, что произошло на том складе. Что я должен был сделать… что мы оба должны были сделать.

Нам нужно поговорить об этом, а разговоры никогда не были моей сильной стороной. Я никогда не умел этого делать.

Когда внедорожники подъезжают к особняку, я заталкиваю Сиену внутрь так быстро, как только могу. Она нужна мне в безопасности, за стенами, которые смогут её защитить, подальше от всех, кто может причинить ей вред.

— Дамиан? — Её голос вырывает меня из лихорадочных, беспорядочных мыслей и возвращает в настоящее. Она смотрит на меня с беспокойством, с беспокойством за меня, и это заставляет меня остановиться. — Ты в порядке?

— Я в порядке. — Ложь слетает с моих губ. Я не в порядке. Я совсем не в порядке. Но я не знаю, как объяснить ей это, не показавшись при этом слабым.

— Мне нужно увидеть Адама, — говорит она, и я слышу боль в её голосе. Ей нужно обнять сына и убедиться, что с ним действительно всё в порядке.

Я медлю.

— Конечно. — Конечно, ей нужно увидеть сына. Мне нужно пойти и отчитаться перед Константином. Но я пока не хочу выпускать её из виду. Я не могу. Это кажется физически невозможным.

Я следую за ней вверх по лестнице, в комнату её сына. Она идёт так быстро, что мне приходится делать большие шаги, чтобы не отставать, и к тому времени, как мы подходим к комнате, она уже задыхается. Она делает глубокий вдох, стоя у двери, а затем распахивает её.

Адам лежит в комнате, свернувшись калачиком в обнимку с плюшевым животным. Уже поздно, за полночь, но он не спит и беспокойно грызёт большой палец. Как только он видит Сиену, его зелёные глаза, так похожие на её глаза, расширяются от восторга.

— Мама! — Он вскакивает с кровати и бросается в объятия Сиены. Она прижимает его к груди, гладит по волосам и шепчет что-то ему на ухо, а я чувствую, как у меня сжимается сердце, словно оно вот-вот разорвётся. Я смотрю, как она обнимает его, уткнувшись лицом в его тёмные волосы, и мне больно видеть такую семью, о которой я всю жизнь твердил себе, что у меня никогда не будет и не должно быть такой.

У меня никогда не было такого. Никогда не думал, что захочу этого. Но, глядя на Сиену с сыном, видя, как расслабляется её тело, когда она знает, что с ним всё в порядке, я понимаю, почему мужчины начинают войны ради своих семей.

Я на грани того, чтобы начать войну ради неё.

— Я испугался, — бормочет Адам, уткнувшись Сиене в плечо, его тихий голос звучит приглушённо. — Ты не пришла домой.

— Я знаю, детка. Мне жаль. Но теперь мы здесь, и мы в безопасности.

— Вы оба? — Адам отстраняется, чтобы посмотреть на меня через плечо своей матери. — Дамиан тоже вернулся?

Я выдавил из себя натянутую улыбку в его сторону.

— Да, малыш. Я тоже вернулся.

Облегчение на его лице - как удар под дых. Этот трёхлетний мальчик беспокоился обо мне. Обо мне, человеке, который зарабатывает на жизнь убийствами и делает такое, что взрослому мужчине приснился бы кошмар. Но этот невинный малыш боялся, что со мной что-то случится.

Адам оглядывается на мать.

— Мама, ты грязная. И раненая. — Он прикасается к её лицу, и Сиена прикусывает губу.

— Я просто немного пострадала, — серьёзно говорит она. — Просто небольшая царапина, как будто ты споткнулся и ударился коленом. Но я в порядке. Мне просто нужна была минута, чтобы прийти в себя.

Это ложь от начала и до конца, но она не могла сказать Адаму правду. Сомневаюсь, что она когда-нибудь это сделает.

— Тебе нужно умыться, мама, — торжественно произносит Адам, и Сиена заливается звонким, резким смехом.

— Хорошо. Но только если ты пообещаешь немного поспать. Уже очень поздно.

— Я устал. — Он зевает, явно измотанный теперь, когда он больше не беспокоится о матери и обо мне. — Я лягу спать.

— Хорошо. — Сиена относит его обратно в постель, и я выхожу в коридор, чтобы дать ей возможность уложить его и пожелать спокойной ночи. Мне кажется, что я не должен вмешиваться. В конце концов, что бы ни произошло на складе, какие бы доказательства я ни предоставил Джованни Руссо, это не моя семья. Сиена не принадлежит мне ни в каком значимом смысле, и её сын не мой ребёнок. Её семья - это её семья, отдельная от меня, и так будет всегда.

Почему, чёрт возьми, так чертовски больно?

Когда Сиена выходит в коридор, она выглядит удивлённой, но радуется, увидев меня. И измученной. Она выглядит совершенно, абсолютно измученной.

— Мне нужно в душ, — тихо говорит она. — Мне нужно…

— Я знаю. — У меня такое же чувство, такое же желание стереть из памяти время, проведённое на том складе, соскоблить его с кожи и спустить в канализацию. Логически я понимаю, что она хочет смыть не мои прикосновения, но всё равно, это тоже причиняет боль моей нелогичной части. Я хочу накрыть её своим телом, прикоснуться к каждому сантиметру её тела, оставить отпечаток на её коже… а она хочет только очиститься от того, что только что произошло.