Чтение онлайн

— Можно я тебе кое-что скажу? — Спрашивает она, нарушая тишину, пугая меня.

— Конечно.

Сиена сглатывает, её руки сжимаются на краю кровати.

— Очевидно, я не была девственницей. — Она смеётся, оглядываясь на стену, которая отделяет её комнату от комнаты Адама. — Но сегодня вечером… ты был всего лишь вторым мужчиной, Дамиан. И это был второй раз. За всю жизнь.

Я помню, как она в той комнате пробормотала ответ на мой вопрос. Четыре года. В тот момент я не до конца осознал, что она сказала. Четыре года означало, что последним мужчиной, с которым она была, был отец Адама. Где-то в глубине души я это понимал, но слишком много всего происходило, чтобы всерьёз об этом думать.

Но я бы предположил, что, кем бы ни был этот мужчина, они занимались сексом не один раз.

От одной мысли о том, что к ней прикасался другой мужчина, любой мужчина, я становлюсь диким. Мои руки сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони, челюсть напрягается. Я не могу ненавидеть этого человека всей душой, он подарил ей Адама, и очевидно, что маленький мальчик - весь её мир. Я не могу желать, чтобы это изменилось. Но, чёрт возьми, мне ненавистна мысль о том, что кто-то, кроме меня, прикасался к ней, особенно тот, кто оказался недостаточно мужественным, чтобы остаться с ней после того, что он натворил.

— Кто он? — Слово звучит резко, как лезвие, рассекающее воздух между нами. Сиена смотрит на меня, и на её лице появляется почти забавное выражение. Как будто она считает мою ревность забавной.

— Ты не можешь пойти и убить его, Дамиан.

— Я мог бы, — рычу я, и на её лице появляется то же забавное выражение.

— Я не скажу тебе этого, пока ты не пообещаешь не срываться и не расправляться с теми, кто этого не заслуживает.

Я прищуриваюсь.

— Он не остался с тобой и Адамом. Он этого заслуживает.

Сиена вздыхает.

— Я не хотела оставаться с ним. Может, он и заслуживает чего-то, но не этого, и не того, что бы ты сделал, Дамиан. Так что просто... успокойся и послушай, хорошо?

Я резко выдыхаю. Она говорит так, словно пытается успокоить дикое животное, но разве не так я себя чувствую в последнее время чаще всего? Может быть, она все-таки видит, кто я на самом деле.

Если она видит, я не уверен, как она не кричит, чтобы я убирался от неё подальше.

— Хорошо. — Я прислоняюсь спиной к дверному косяку. — Я никого не буду убивать. Или причинить вред, — добавляю я, видя, как Сиена пристально смотрит на меня. — Что ты хочешь мне рассказать?

Кажется, её это устраивает. Она делает глубокий вдох и выдыхает, отводя от меня взгляд и крепче сжимая край кровати.

— В восемнадцать лет я поступила в муниципальный колледж, — тихо говорит она. — Мои родители развелись, когда мне было пятнадцать, и я ничего не слышала об отце с тех пор, как он ушёл, что было нормально, он всё равно был не очень хорошим отцом, а мама едва могла позволить себе заботиться о себе. Она была рада, что я съехала. Я хотела уехать как можно дальше от дома, в Висконсин, — добавляет она, видя моё любопытство, — поэтому я села на автобус до Майами, потратила свои сбережения, заработанные официанткой, на номер в отеле с почасовой оплатой и записалась в местный колледж. Этот город… это было самое захватывающее место, которое я только могла себе представить. Огни, клубы, музыка и вечеринки - совершенно другой мир. Но я знала, что мне нужна какая-то приличная работа, поэтому снова устроилась официанткой, воспользовалась стипендией, чтобы снять паршивую квартиру, и старалась хорошо учиться.

Я хмурюсь, не понимая, к чему она клонит, но не хочу её перебивать. И мне любопытно узнать о моей маленькой дикарке, о том, какой она была до всего этого. Как она здесь оказалась. Мы никогда не говорили об этом, потому что это могло вызвать вопросы обо мне, вопросы, на которые я не готов отвечать.

— Там был один профессор, — говорит она после небольшой паузы, и все мои защитные, собственнические, дикие инстинкты по отношению к ней пробуждаются, потому что я внезапно понимаю, к чему она клонит. Я точно знаю, к чему она клонит, и изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не потребовать от неё всю информацию о нём, прежде чем я отправлюсь на поиски этого человека, который, несомненно, воспользовался наивностью девушки, не понимавшей, во что ввязывается.

Как и ты? Чувство вины обжигает меня, не давая сказать ничего больше.

— Мой преподаватель литературы, — продолжает она. — Мне едва исполнилось восемнадцать, я всегда любила книги как способ сбежать от реальности, и я была без ума от него и от того, как он преподавал, как он видел книги, объяснял их и оживлял их. Остальным студентам в основном было скучно, но я была очарована. Я оставалась после занятий и обсуждала с ним лекции, которые он, конечно, любил, и я находила повод зайти к нему в кабинет и задать вопросы, просто поговорить с ним. — Её щёки краснеют. — Он был красив. Он был старше, ему было за тридцать, но я не придавала этому значения. Мне казалось сексуальным быть с мужчиной постарше... — Она краснеет ещё сильнее и смотрит на меня, словно осознавая то, что я понял уже давно... что ей нравятся мужчины постарше, и она всё ещё ввязывается в то, во что не должна, с кем-то, кто слишком стар для неё и имеет над ней слишком большую власть.

Она прикусывает губу и отводит взгляд.

— Всё быстро переросло в нечто большее. Однажды он взял с полки книгу, показал её мне, и… я его поцеловала. Не знаю, что на меня нашло. Он просто… все эти разговоры заставляли меня чувствовать себя особенной. Он был старше, искушённее, он уделял мне внимание. И я убежала, как только сделала это. Я думала, он разозлится, но на следующий день, когда у нас была пара, он попросил меня остаться. Он отвёл меня в свой кабинет и запер дверь…

Сиена с трудом сглатывает, а мои руки сжимаются в кулаки. Я зол… чертовски зол. Я хочу найти этого человека, вырвать ему позвоночник и задушить его. Может, он и не причинил ей физического вреда, но он причинил ей боль, и от мысли, что кто-то может причинить вред этой женщине, мне хочется убивать.

— До него у меня никого не было, — шепчет она. — Я однажды поцеловалась с парнем, в восьмом классе. Я была такой наивной. Я знала, как всё это работает, я… трогала себя раньше, но никогда не позволяла никому другому прикасаться ко мне.

— Сиена… — её имя звучит грубее, чем я хотел, и она резко поднимает на меня взгляд.

— Просто дай мне закончить. — Она прикусывает губу. — Это было так ошеломляюще. Он прикасался ко мне, целовал меня, укладывал на стол… Это было похоже на сцену из фильма, но происходило со мной, и я не была уверена, что хочу всего этого, может, только часть. Но он действовал так быстро, что я не знала, как сказать «нет» и стоит ли вообще... Я хотела понравиться ему. Хотела, чтобы он меня уважал. Мне даже не было приятно. — Она горько усмехается. — Он явно не беспокоился о том, чтобы я кончила. Он даже не надел презерватив. Я спросила, есть ли у него он, и он ответил, что нет, что он хочет почувствовать меня и что он выйдет из меня. Но… он этого не сделал. Очевидно.

Чистая, раскалённая добела ярость переполняет меня. Какой-то говнюк-профессор воспользовался ситуацией с восемнадцатилетней девушкой, которая не знала, что делать, и с тех пор она носит это с собой.

— Он дал мне денег на план Б, после. — Она пожимает плечами, как будто это уже в прошлом, но что-то мне подсказывает, что это не так. — Очевидно, ничего не вышло. На следующий день, когда я попыталась заговорить с ним после занятий, он сказал, что занят. Я пришла в нерабочее время, когда его дверь была открыта, и было ясно, что он не хочет меня видеть. То, что я считала - сексуальной, запретной любовью, оказалось просто перепихоном со студенткой, и как только он это сделал, я ему больше не нужна была.

Моя челюсть сжимается, зубы скрежещут.

— И ты рассказала ему об Адаме?

Сиена кивает.

— Я сказала ему, что беременна. Он сказал, что это не его проблема. Что если я попытаюсь сделать это его проблемой, он позаботится о том, чтобы меня исключили и ни в один другой колледж меня не приняли бы.

— Чёрт, Сиена...

— Не смей преследовать его. — Смеётся она, вытирая уголок глаза. — Я не хочу, чтобы это было на моей совести после всего, что произошло. Я больше не хочу об этом думать, честно говоря… Обычно я не думаю, за исключением этого момента, потому что… ну, я подумала, что тебе следует знать. После...