Чтение онлайн

Я делаю глубокий, медленный вдох и выдох, пытаясь справиться с бурлящими в груди эмоциями.

— Что ты сделала?

Она коротко смеётся.

— Я бросила учёбу. Работала официанткой столько, сколько могла, пока не была почти готова к родам, копила, сколько могла. Первые несколько месяцев я подрабатывала барменом, пока не начала полнеть, и они сказали, что не могут этого допустить. Я вернулась на работу почти сразу после рождения Адама. А потом однажды на работе у меня началось кровотечение... — Она прикасается к своей груди, и в кои-то веки я не испытываю дикого возбуждения. Я могу думать только о том, через что ей пришлось пройти, о том, что никто, ни один человек не заботился о ней до сих пор.

От этого мне хочется заботиться о ней вечно. И это меня пугает.

— Они уволили меня. Что, технически, незаконно, как и увольнение с первой работы из-за слишком заметной беременности. Но что мне было делать? Подать на них в суд? — Она закатывает глаза. — Мне нужны были деньги, чтобы у нас с Адамом была крыша над головой. Я увидела объявление о наборе в «Гибискус» и пошла туда. А когда Дуг сказал, что все девушки подрабатывают и что мне нужно снять видео и поработать с камерой, я согласилась. — Она прикусывает губу и смотрит на меня так, словно думает, что я буду её осуждать. — Мне нужны были деньги. И это были хорошие деньги.

— Ты не отдала его. — Это просто наблюдение, ничего больше, но я вижу в глазах Сиены вспышку вины. Я узнаю это чувство, с которым в последнее время знакомлюсь всё лучше и лучше.

— Нет. — Она прикусывает нижнюю губу. — Наверное, стоило. У него могла бы быть семья получше. Люди, которые могли бы о нём позаботиться. Но я была одинока и просто… Я не хотела этого. — Она слегка пожимает плечами и смотрит на меня с виноватой улыбкой. — Никто не говорил мне, что делать. Я забеременела и хотела оставить его. Так я и сделала. Думаю, это было... решение, которое я могла принять сама. Что бы из этого ни вышло. Даже если бы ему было лучше...

— Ему бы не было лучше, — резко говорю я, перебивая её. — Не говори так, Сиена. Ты замечательная мать.

Её румянец становится ярче, и она выглядит испуганной.

— Этот ребёнок обожает тебя, — продолжаю я, почему-то не в силах остановиться, раз уж начал. — И он должен. Ты пожертвовала всем ради него. Ты работала на работах, которые ненавидела, жила в небезопасных местах, делала всё возможное, чтобы он был сыт, одет и любим. Никогда не сомневайся в правильности своего выбора.

Сиена с трудом сглатывает.

— Но теперь он в опасности из-за меня. Из-за моего выбора.

— Он в опасности, потому что в этом мире есть злые люди, которые охотятся на невинных. Это не твоя вина. — Я резко качаю головой. — Не вини себя.

— Если бы я не работала в том клубе…

— Тогда ты была бы где-то в другом месте, и могло бы случиться что-то ещё плохое. Ты не можешь винить себя за жестокость других людей.

Она кивает и снова вытирает глаза. Что-то сжимается у меня в груди, тянет меня к ней, чтобы утешить, но я не подхожу. Я не знаю, как утешить кого-то, как быть не жестоким и бессердечным. Я мог бы убить кого угодно ради неё, но я не уверен, как избавить её от боли. И я боюсь того, что сделаю, если прикоснусь к ней, боюсь того, как сильно я все ещё хочу её, даже сейчас. Боюсь потерять контроль.

— Ты хорошая мать, — говорю я ей вместо этого. — Лучшая мать, о которой только можно мечтать. Я видел, как ты относишься к нему, какая терпеливая, любящая и настойчивая. Ему повезло, что у него есть ты.

Сиена слабо улыбается.

— Спасибо, — тихо говорит она. — Ты говоришь так, будто и сам веришь в это.

— Так и есть, — уверяю я. — Я просто говорю тебе то, что ты уже должна знать.

Она вздыхает и, покачиваясь, проводит босыми ногами по ковру. Спустя долгое мгновение она снова поднимает на меня взгляд своих мягких зелёных глаз.

— Спасибо, что защитил меня сегодня. Что позаботился о том, чтобы они не причинили мне вреда.

У меня сжимается сердце.

— Я сделал недостаточно, и позволил им забрать тебя.

Она качает головой.

— Теперь я просто говорю тебе то, что ты и так должен знать. — Она встаёт, делает шаг в мою сторону, но снова останавливается, стоя в углу кровати. — Как только ты смог, ты вступился за меня. Ты сделал всё, что было в твоих силах, чтобы защитить меня, и я всё ещё здесь. Я всё ещё жива. — Она пристально смотрит на меня. — И единственным мужчиной, который прикасался ко мне сегодня, был ты.

Эти слова пронзают меня, и я чувствую себя виноватым, в то время как мой член дёргается и начинает набухать при воспоминании о том, как я прикасался к ней.

— Я не должен был этого делать. Не так, не у них на глазах.

— То, как это произошло, было ужасно, — тихо соглашается она, сглатывая, и румянец поднимается по её шее, груди и доходит до кружевного края майки, окрашивая её щёки. Боже, я хочу снова увидеть, как её тело вспыхивает от желания, хочу почувствовать, как она кончает от моих пальцев, моего языка, от моего...

— Но, Дамиан... — Она колеблется, её голос внезапно становится дрожащим и нервным. — Мне... мне понравилось, когда ты был внутри меня.

Чёрт возьми. Моё тело мгновенно реагирует на её слова, кровь приливает к паху так быстро, что у меня кружится голова. Мой член мгновенно становится твёрдым как камень, а от этих слов, слетающих с губ моей милой жены, я так сильно возбуждаюсь, что мне становится больно.

— Сегодня был всего лишь второй раз, — повторяет она, и её голос становится сильнее, увереннее, как будто она собирается сказать что-то, о чём давно думала. — И в первый раз… это было не очень хорошо. Я не понимала, что чувствую и нравится ли мне это вообще. Он определённо был не таким большим, как ты. — Её взгляд опускается к моему паху, где, как я знаю, она может видеть толстый рельефный член, который выпирает из штанов. — Это было не так, как с тобой. И я больше не встречала никого, с кем хотела бы быть, пока…

— Сиена. — Мой голос звучит сдавленно. — Остановись.

Она резко качает головой.

— Нет, Дамиан. Послушай. Сегодня вечером, несмотря на всё, что происходило, несмотря на то, что они наблюдали за нами... мне было хорошо. С тобой мне было хорошо. Ты заставил меня почувствовать то, о чём я и не подозревала. — Она с трудом сглатывает. — Я была в ужасе, но... благодаря тому, что ты был рядом, благодаря тому, что это был ты... я чувствовала, что смогу это пережить.

Мне кажется, я не могу дышать. Она смотрит на меня своими большими зелёными глазами, и я вижу в них желание. Я больше не могу притворяться, что это не по-настоящему. Она уже должна была понять, что ей не нужно меня соблазнять, чтобы остаться здесь, но она всё ещё стоит там и смотрит на меня таким взглядом, словно просит...

— Я хочу знать, — шепчет она. — Я хочу знать, каково это, когда мы одни. Когда никто не наблюдает, когда ни у кого нет пистолета у виска, когда я могу ясно мыслить и не чувствую себя подавленной. Я хочу, чтобы ты показал мне, как это может быть хорошо.

Это неправильно. Я не могу… не должен… делать это…

— Сиена, ты пережила сегодня психологическую травму. Ты не можешь мыслить здраво. — Я с трудом сглатываю, пытаясь пробиться сквозь пелену похоти, когда каждая клеточка моего тела кричит мне взять её, взять всё, чего я хочу.