Снегурушка
Шрифт:
— Да вы с ума что ли все посходили?! Не лезьте в это дело, если жизнь дорога! Тут никак сам дьявол орудует, да куда вам с ним тягаться?! Да и мне тоже…
Он закрыл лицо руками, гулко застонав. Парни, не ожидая от всегда спокойного и доброжелательного батюшки энтаких выкрутасов, растерянно уставились на Леля.
— А что же? Так и будем терпеть это всё? — ярость наполняла Леля изнутри. Не любил он трусов, да и сам трусливым никогда не был. А ежели и боялся чего, так старался держать это в себе поглубже и на людях не выказывать. — Он наших девок убивает, а мы молчать должны! Не лучше ли собраться всей деревней да на него пойти?!
— Тише! Тише! — шикнул на него отец Михаил, несколько раз спешно перекрестившись. — Не буди лихо, пока тихо… Взял он дань свою, а теперь год спокойно жить будем…
А ведь Лель сам о том же недавно помышлял, как будто в зеркало глянул. И так стыдно ему сделалось, так горько. Матвей вон белый стоит, едва живой. Оно и понятно! Невесту потерять — не пятак обронить. А им хоть бы хны. На год затаиться! Сейчас…
— А ежели зверь тот по твою душу спустя год придёт, а, батюшка?! — спросил он священника, заглянув тому прямо в глаза — равно как в душу.
Священник вновь быстро закрестился.
— Ты что! Ты что! Не кликай беду! — зашептал он, не в силах и вскрикнуть. — Ты видел ту девку, на которую Зверь напал?
Лель отрицательно качнул головой.
— А я видел! — зашептал Михаил. — Там, в лесу, вся поляна кишками её обмотана, все ветки ближайших деревьев. Снег покраснел от крови, места живого нет… Одежда сорвана, а грудь вспорота. Глаза — и те выцарапаны, что лица не узнать…
Где-то в углу грузно осел Матвей, обхватив голову руками.
— Парни, проводите-ка его до дому, — распорядился Лель, видя, что вдовому жениху совсем плохо сделалось. — Нечего тут ему слушать.
Кто-то, помогая Матвею подняться, с уговорами вывел его из дому. И лишь когда дверь за ними закрылась, Лель сказал.
— Тем более изловить надо гадину. Дьявол, говоришь? Так вот мы тоже так с парнями решили. А это вроде как по твоей части. Обряд провести сможешь?
— Какой обряд?! — вновь заскулил священник, как побитая собака. — Бежать надо, тебе говорю! Ежели жить хотите. Он вернётся, всегда возвращается… Он всех нас убьёт!
Отца Михаила лихорадило знатно. Но Леля этим было не пронять.
— Дык надо опередить. Скажи, святой воды припасти сможешь? Кольев заговорённых, молитву, оберегающую…
— Могу, могу… — закивал священник. — Только сам не пойду, и не просите! Страшно мне, слабый я человек…
Лель поднялся из-за стола, разочарованно покачав головой. И это он смел проповеди в церкви читать да жизни учить?
— Мы завтра утром придём, — пообещал он священнику, который не чаял, когда незваные гости отсюда уберутся, и в то же время с опаской поглядывал то на окно, то на дверь. — Подумай, что ещё можно сделать…
— Подумаю, подумаю, — охотно закивал тот. — И ты, Лель, подумай хорошенько, во что ввязываешься…
Но тот, ничего не ответив, вышел прочь.
Глава 13
Лель знал, что нужно идти домой. Там сестра ждала, одна-одинёшенька, волновалась, наверное. Но в душе царил такой раздрай, что ноги его не слушались и сами вели туда, куда им было надобно. А тащили они его к обветшалому дому старой Анисьи, и, хоть убей, хотелось ему сейчас увидеть Снегурушку.
В чём-то он даже понимал отца Михаила, и от одной мысли, что с чёртом столкнуться придётся, внутри всё обжигало холодным огнём. Но чуяло его сердце, что не так страшен был тот чёрт, как его люди малевали. А, возможно, даже очень красив… Просто адски!
Да что же это такое! Опять он надумывал себе то, чего и быть не могло вовсе. Можа и чёрта никакого не было, а был зверь… волк или медведь… или… Нет! Всё же нечистой была эта история…
Сплюнув себе под ноги, шатаясь, словно пьяный, подошёл он к заветному крыльцу той, что была ему ненавистна и дорога одновременно. Лель так привык к этому двойственному чувству за все эти годы, что уже не мог их разделить. Да, он её ненавидел. Но желал всем своим естеством. И, кажется, даже любил…
Холодная… Она была сродни тем ледяным бабам, что дети лепили во дворах по приходу зимы. Порой смотрела так, будто сердце хотела заморозить, и оттого и в самом деле кровь стыла в жилах. С ума сводила своим ледяным пренебрежением. Да и он был хорош! Ни разу ей даже встретиться не предложил. Всё уверял сам себя, что не пара она ему. Да и помнил он ещё тот детский страх, что изъел тогда его душу, а сейчас представлялся лишь богатой игрой воображения. Что могла сделать маленькая хрупкая девчонка? Да ничего! А подросшая молодая девица?
Он засмеялся над собственными мыслями — во дурак! Совсем, видать, головой двинулся. Или отморозил… Шапку то он, осерчав, у батюшки Михаила оставил… И теперь уши трещали на морозе, да ему всё жарко казалось. Щёки горели, а сердце просто пылало от мысли о той, что как заноза сидела в нём, и уходить не собиралась.
Только вот откуда же взялось то противное, тянущее чувство опасности, что Лель то и дело ощущал рядом со Снегурушкой? Чутьё волком выло, когда он смотрел на неё, и словно душу из него потягивало тоненькой нитью. Заплутал он, совсем запутался. А ну как вывести её на откровенный разговор да толком расспросить?
Так он оправдывал свой приход к заветной дверце, да тут смелость-то его и оставила. Решил он вначале в окошко заглянуть, дабы случайно не напугать хозяек — а ну как спят? А он, значит, явится такой, гость незваный…
Снег захрустел под ногами, когда он по сугробу пробрался к окну, а после заглянул в него. Слабая лучина освещала скромную комнатку, да догорающие угли пульсировали в печке подобно сказочному сокровищу. Лель старался не шуметь, вглядываясь внутрь чужого жилища.
А после он увидел их…
Кровь бешено застучала в висках. Нет, лиц было не разобрать, но он понял, что Снегурушка, его Снегурушка, сейчас пребывает в объятиях другого мужчины!
Будто прилипнув к стеклу, Лель жадно ловил их движения, ласки, нескромные поцелуи… Ревность ножом вонзилась в грудь, что сейчас с таким трудом вздымалась. Да! Он дышал-то с трудом, наблюдая, как кто-то так бесцеремонно лапает эту бесстыдницу!
В какой-то миг его зрение стало настолько острым, что он узнал его, своего соперника! Клим! Это был он… Захотелось вломиться в избу, да набить тому морду! Избить так, чтобы впредь повадно не было, а её… Её…