Чтение онлайн

Когда кто-то постучал в стеклянную дверь, преподобный Уильямс подумал, что это, возможно, Скотт МакКаррен, который решил еще раз попытать счастья, на этот раз проявив немного больше настойчивости. Возможно, он даже попытается применить силу, чтобы заставить Уильямса освятить эти канистры с бензином. Он никогда не считал Скотта склонным к насилию человеком, но, судя по тому, как его прихожанин говорил ранее, он не мог рисковать и делать какие-либо предположения. У мужчины были безумные глаза, и он нес какую-то чушь. Люди, восставшие из мертвых. Сверхъестественное возмездие. Он просил благословить бензин, который будет использован Бог знает для чего.

Не то чтобы преподобный Уильямс не обсуждал подобные вещи каждое воскресенье утром и в среду вечером. И нет, Уильямс не верил, что упоминания об этих случаях в Библии были простыми метафорами. Просто ему было трудно принимать подобные идеи на веру в современном духовно пустом мире. Время чудес прошло. Больше таких случаев не будет до дня Вознесения, по крайней мере, так он это понимал.

Но Скотт МакКаррен, казалось, был совершенно убежден.

– Дорогой, кто это?
– Дарлин позвала из кабинета.

Она была там, работая над его проповедью для следующего воскресенья. Ее авторство в его речах с кафедры было тайной, которую он надеялся унести с собой в могилу. Конечно, он всегда предлагал зародыш идеи, что-то основанное на Священном Писании. Он также знал, как произнести страстную, огненно-серную тираду. Но Дарлин была мастером слова. Он гордился ею и ни капли не стыдился признаться в этом ни себе, ни ей. Он просто не хотел даже представлять себе негативную реакцию, если бы об этом узнали другие люди. Если бы стало известно, что он не писал свои проповеди сам, и, что еще хуже, если бы их написала женщина, ему пришел бы конец.

По этой причине он молился, чтобы Дарлин никогда с ним не развелась.

– Не уверен, кто это, - сказал он.
– Собираюсь проверить.

Пришедший постучал снова, медленными, но уверенными ударами, которые прозвучали почти случайно, как будто кто-то распахнул калитку на сильном ветру.

Уильямс отложил в сторону свой экземпляр последней книги Билла О’ Рейли и встал с дивана.

– Это ты, Скотт?
– спросил он, пересекая гостиную.

Никто не ответил. Он подошел к двери и заглянул в глазок. В то время как падающий снег наполнял воздух, территория перед его домом была неподвижной, тихой и пустой. Он никого не увидел. Раздраженно вздохнув, он поплелся обратно к дивану.

Прежде чем он успел сесть, кто-то постучал снова.

– Ты собираешься открыть?
– спросила Дарлин.

Уильямс сжал губы и шумно выдохнул через нос. В ушах у него вспыхнул жар, и он с трудом подавил желание закричать.

– Я думаю, это кто-то шалит, - сказал он.
– Я никого не видел.

Он вернулся к двери. На этот раз он открыл ее и поморщился от холодного ветра, подувшего ему в лицо. На глаза навернулись слезы, и он сморгнул их, прежде чем посмотреть по сторонам и вдаль.

На крыльце было пусто. Весь двор был пуст. Он вышел на улицу.

– Это не смешно, - сказал он.
– Почему бы вам не пойти домой?

Снег продолжал падать, время от времени взметаемый порывами ветра. Было так тихо, о такой тишине он иногда молился, потому что мир, казалось, становился только громче.

Впереди, в церкви, где он проповедовал, в заднем окне горел бледно-голубой свет. Он нахмурился. Внутри не должно было быть света. Даже если он забыл все выключить, ни один из огней не был такого странного, призрачного цвета.

– Все в порядке?
– позвала Дарлин.

Он знал, что лучше не говорить ей о том, что в церкви кто-то есть. Она бы настояла на вызове полиции. Пришлось бы составлять протоколы и выдвигать обвинения. Для него было бы лучше самому разобраться, кто бы это ни был. Он сомневался, что они опасны, скорее всего, просто какой-нибудь бродяга. Или, может быть, Скотт пытался... пытался что? Благословить бензин сам?

Дарлин позвала его по имени, теперь в ее голосе слышалась легкая дрожь.

– Все в порядке, - крикнул ей в ответ Уильямс, вложив в свой голос всю мужественность, на которую был способен.
– Я просто оставил включенным свет в часовне. Собираюсь его выключить.

Он подул на руки и выбежал в снег, прежде чем Дарлин успела ответить.

Дарлин еще раз крикнула вслед мужу и приложила ухо к двери в кабинет. Когда он не ответил, она снова занялась своей пишущей машинкой. Она купила это оборудование год назад после того, как из-за словесной перепалки с подругой детства ей пришлось в гневе покинуть "Фейсбук". Социальные сети превращали каждый день в неловкий ужин в честь Дня благодарения, полный крайне эмоциональных политических разборок и драм, которые не могли остаться незамеченными. В конце концов она бросила курить и решила, что единственный способ избежать этого - это избавиться и от своего ноутбука тоже.

Маленькой девочкой она научилась печатать на старом "Ремингтоне", который купил ее отец и передал ей, когда его мечты о написании криминальной научной фантастики рухнули. Когда, повзрослев, она увидела похожую модель на гаражной распродаже, ей захотелось ее приобрести. Несмотря на тревогу, она снова погрузилась в работу. Стук клавиш показался ей успокаивающим; это был звук выполняемой работы. Ничто так не радовало ее, как то, что она вытащила полностью отпечатанную страницу и положила ее на стол рядом с собой. Было приятно работать и без постоянного синего света. Работая с аппаратом, она почувствовала, что заново открыла какую-то давно забытую часть себя.

Лист, наполовину заполненный напечатанными предложениями и торчавший из барабана, не был частью ни одной проповеди, которую прихожане ее мужа когда-либо слышали. По мнению некоторых людей, это даже не было христианской проповедью. Это был отрывок из любовного романа с участием джинна и несколькими страстными, потусторонними любовными сценами. Скорее всего, книга никогда не увидит свет - она даже не была уверена, хороша ли она, - но работа над ней, несомненно, принесла ей много радости. Чувство радости, которое, как ни странно, отсутствовало с тех пор, как их дочери уехали в колледж.

Дарлин зажала уголок листа бумаги, чтобы держать его ровно, и пробежала глазами два написанных абзаца, прежде чем улыбнуться про себя. Возможно, это было хорошо. Может быть, она даже опубликует это, разумеется, под псевдонимом.

Она отложила лист и снова положила пальцы на клавиши, чтобы продолжить сцену.

Что-то холодное коснулось ее затылка, и она вздрогнула, подумав о своем джинне и невероятных возможностях. Несмотря на холод, ее щеки потеплели.

Но когда холод на шее стал ощутимым, она ахнула. В то мгновение, которое потребовалось ей, чтобы оттолкнуться от стола и встать, она представила, что ее муж пришел проверить, горит ли свет в церкви, и застал ее за печатанием своего порочного романа, в то время как она должна была работать над его проповедью. Конечно, это пугающее и смущающее зрелище, но ничего такого, чего нельзя было бы исправить с помощью небольшого объяснения и множества извинений.