Чтение онлайн

Их отношения испортились пять лет назад, когда Джессика рассказала их матери о блоге, в котором Генриетта публиковала серию эротических рассказов. В то время как их родители были прогрессивными во многих отношениях, чтение сексуальной прозы, написанной ее едва совершеннолетней дочерью, приводило их мать в бешенство. Было много ссор. После нескольких недель криков Генриетта оставила попытки урезонить мать и переехала на целых два месяца раньше, чем ей все равно предстояло поступить в колледж. Несмотря на то, что сестры по-прежнему виделись по праздникам, а их родители смирились со свободой самовыражения Генриетты, сплетни Джессики оставались предметом спора.

Шоу началось, и Генриетта попыталась раствориться в его театрализованных выходках. Когда Джессика рассмеялась над сценой, в которой не было кульминации, Генриетта посмотрела в ее сторону. Она покусывала нижнюю губу и водила большим пальцем по краю бокала с вином. Генриетта поставила шоу на паузу, не прошло и двадцати минут.

– Хорошо, - сказала она.
– Выкладывай.

Джессика вздрогнула, и ее лицо расслабилось. Она сделала глоток и улыбнулась Генриетте.

– Выкладывай что?

– Выкладывай, что у тебя на уме. Почему ты здесь?

Джессика издала еще один нервный смешок и посмотрела на темно-красную гущу на дне своего бокала.

– Все по-деловому, - сказала она, слегка покачав головой.
– Все та же Генриетта, как прежде.

Генриетта ничего не сказала, только ждала, когда сестра продолжит. Воцарилась мертвая тишина. Тишину нарушало только гудение включенного телевизора, но Генриетта не могла его расслышать, если бы не сосредоточилась на нем по-настоящему. Она смотрела на Джессику, глаза которой потемнели. Она снова прикусила губу.

"Проблемы с парнем, - подумала Генриетта, - или ссора с мамой".

Она оставила эти предположения при себе.

– У меня начались головные боли, - сказала Джессика.

У Генриетты внутри все оборвалось. Она так крепко сжимала свой бокал, что боялась, как бы он не разбился у нее в руке и не пролилась смесь крови и вина, слушая, как ее младшая сестра продолжает называть слишком много тестов, которые, по ее мнению, давали одни и те же ужасные результаты.

– Они сказали, что у меня есть три месяца, - сказала Джессика и допила остатки вина.

Генриетта просто уставилась на нее. Что, черт возьми, она должна была сказать? Наконец, она спросила:

– А мама с папой знают?

Джессика покачала головой.

– Пока нет.

– Боже, мне... так жаль.

– Все в порядке.

– Это не нормально.

– Это действительно так, - сказала Джессика и пошла на кухню, совсем не выглядя больной, пока наливала себе остатки мерло.
– Давай будем честными. Я все равно никогда не собиралась ничего добиваться сама. Не то, что ты.

Генриетта быстро проанализировала свою жизнь. Ее ненормированный рабочий день. Жизнь с друзьями. Диплом, который она не смогла бы использовать ни для чего.

– Я бармен, Джесс.

– Да, но у тебя есть свои истории, - она вернулась на диван.
– Ты публикуемый автор.

– Самиздат. И этих рассказов едва хватает, чтобы платить за бензин каждый месяц.

– Но, по крайней мере, у тебя есть возможность заниматься любимым делом. Я? Я так и не поняла, что именно я люблю.

– Ну, предполагалось, что у тебя будет для этого вся жизнь впереди. Не все понимают это сразу. Тебе просто нужно время.

Джессика пожала плечами.

– Что, если я так и не пойму этого?

Генриетта выпрямилась и уставилась на сестру, пытаясь проникнуть взглядом сквозь нее и понять, что творится у нее в голове.

– Почему ты так спокойно относишься к этому?

– Я не отношусь к этому спокойно. Видела бы ты меня раньше.

– Господи Иисусе, Джесс.

– Да уж.

– Могу ли я... что я могу сделать?

Джессика одарила Генриетту кривой улыбкой.

– Ты можешь выпить вина и посмотреть со мной "Нетфликс".

– Это все?

– На сегодня, - сказала она.
– Сегодня вечером я просто хочу, чтобы все было нормально.

Генриетта не стала говорить, что это совсем не нормально. Они уже давно не общались как сестры или подруги. Ее осенило, что, возможно, Джессика сдала ее много лет назад из-за зависти. Генриетта нашла свою страсть, а Джессика - нет. Если бы это было так, Генриетте следовало бы быть более снисходительной. Более сострадательной. Ничего этого она тоже не сказала, вместо этого ограничившись словами:

– Я рада, что ты здесь.

– Я тоже, - сказала Джессика.

Генриетта снова включила телевизор. Снаружи заржала одна из лошадей. Другая фыркнула. Одна из коз заблеяла, и это прозвучало как крик. Это напомнило ей о прошлой ночи, когда она потеряла сознание, и все животные, казалось, потеряли рассудок. Она надеялась, что это не повторится. Джессика не отрывалась от телевизора, либо не слыша животных, либо просто не обращая на них внимания.

Не то чтобы Генриетта могла ее винить. Боже, какая сенсация! Генриетта хотела сказать гораздо больше. Джессика сказала, что просто хотела, чтобы вечер прошел нормально, и Генриетта согласилась с ней. Как она могла отказать умирающей девушке? Фу, даже думать о своей сестре в таких выражениях казалось неправильным.

Генриетта снова посмотрела вперед и постаралась забыть ужасные новости, которые она получила, животных в стойлах и странности прошлой ночи. Ее стараний оказалось недостаточно, и она внезапно перестала смотреть свое любимое шоу. Как она могла сосредоточиться на проблемах вымышленных людей, когда с ее самой настоящей сестрой была такая...

Одна из коз, возможно, та же самая, снова издала этот ужасный крик. Это было похоже на крик испуганного малыша. Несколько лошадей нервно заржали в знак солидарности.

– Боже, это ужасно, - сказала Генриетта.

– Они всегда такие громкие?
– спросила Джессика.

– Нет, - Генриетта подошла к окну, выходящему на вольеры для животных, и попыталась разглядеть что-нибудь сквозь темноту и падающий снег. Видимость была ужасной.
– Ты была в городе прошлой ночью?

– Нет, я приехала сегодня утром.

– Прошлой ночью они тоже сходили с ума. И у меня отключилось электричество.

Она не хотела говорить об этом. Она хотела побольше узнать о чувствах Джессики, чтобы выплакаться на ее плече.