Чтение онлайн

А такое порой случалось. Та могла взяться перебирать воспоминания о жизни в прежнем кочевье, где родилась. Сетовать, как за всю жизнь ни единого раза не сменила кочевья. И даже шатер меняла ненадолго – слишком быстро овдовела и вернулась к брату.

В западной части степи это было редкостью – чтобы женщина, достигшая брачного возраста, ни разу не перешла из кочевья в кочевье. Таким могли похвастать лишь близкие и любимые родственницы богатых воинов и тех, кто имел власть.

Новоявленная шхарт прожила почти всю жизнь в том же шатре, где и родилась. Брат обещал снова подобрать ей мужа из наиболее приближенных к нему. Да не успел. И вот – она очутилась одна, в чужом кочевье. Не ожидая того, помимо собственной воли, далеко-далеко от родных и знакомых. В шатре того, кто купил ее. Все, кого она знала, погибли, а если кто и остался жив – так ей теперь уж не узнать ничего об их судьбах. И она часто вспоминала об этом, могла подолгу говорить об одном и том же.

Иногда Рамла принималась рассказывать, что ей снилось нынче и гадать – что мог означать тот или иной сон.

А нет – так жаловалась, что ее ненавидят здесь, в новом кочевье. Хотя уж кому-кому, а ей сетовать было не на что. Она находилась в шатре Фараджа, и никто не мог ничего ей сказать или досадить ей. Работать ей было не нужно – на то были рабы и служанки. Чего не хватало Рамле? Этого понять Накато не могла и злилась.

И вот – спустя совсем немного после того, как тронулось кочевье, ее укачало. В кибитке царила благословенная тишина.

Накато могла беспрепятственно вслушиваться в звуки снаружи. Шелест травы, через которую шагали животные, и топот копыт. Шуршание легкого ветерка в сухих стеблях. Голоса людей, звонкие выкрики, отрывистые приказы. Всхрапы животных. Глухой звон, бряцание и стук. И невнятный гул, что сопровождает любое скопление большого количества народа.

Накато и сама не отказалась бы подремать. Она знала: в любой момент госпожа может проснуться и тогда об отдыхе придется забыть надолго.

Но заснуть не получалось. Мамонт мерно шагал, и кибитка на спине его покачивалась. От этого мутило, в животе начинал ворочаться тяжелый комок, а в ушах поднимался мерзкий шум.

Она надеялась, что к качке удастся привыкнуть, тогда станет легче. Главное – чтобы это произошло раньше, чем Рамла проснется и вновь начнется каждодневная круговерть.

Однако становилось все хуже. Когда солнце поднялось выше и поползло к зениту, Накато уже мечтала, чтобы ее госпожа приоткрыла осоловевшие глаза. Пусть болтает – быть может, это помогло бы хоть как-то отвлечься. Пусть гоняет с поручениями – она с радостью вылезет из кибитки, на ходу скатится со спины мамонта, напоминающей небольшую мохнатую гору, и разомнет ноги, выполняя очередной приказ.

Рамла ровно сопела, чуть запрокинув голову. Кажется, заснула крепко. Боги и духи, как бы Накато обрадовалась этому в обычный день!

К горлу подкатил горький комок, заставив согнуться пополам. Она подхватилась с тощей подушки, которую ей выделила Рамла, вывалилась наружу, скатилась с мохнатого бока кубарем, нырнула между громадных ног, напоминавших колонны какого-нибудь храма в городе, и ринулась в заросли сухостоя.

Должно быть, по утрам лучше не есть ничего. Да и не пить лишней воды.

Эта мысль билась, пока содержимое покидало желудок. Накато на коленях стояла, вцепившись пальцами в иссохшую землю с обломками сухих стеблей травы и судорожно откашливаясь.

До чего же мерзко!

Начала колотить дрожь, тело охватил озноб. Ноги налились слабостью, руки задрожали. Она кое-как отплевалась, вытерла ладонью рот.

Следовало возвращаться. Ей придется еще догнать того мамонта, на котором ехала с госпожой, взобраться. Наверняка кто-то видел, как она свалилась из кибитки и ринулась, куда глаза глядят. Небось, и Рамла проснулась, и теперь будет недовольна. Или накажет, или отправит с каким-нибудь поручением. А тело налилось слабостью, и глаза так и закрывались! Как назло. Хотелось лечь прямо здесь, на месте, в сухую траву и заснуть. А там – пусть будет, как будет.

Накато слышала шаги сотен людей и множества животных – вереница шагала совсем недалеко. Она тяжело вздохнула. Нужно подняться на ноги.

Чуткий слух уловил быстрые шаги и тяжелое дыхание. Человек. Бежит прямо к ней.

Девушка усмехнулась. Спохватились. Она тяжело вздохнула, прикрыла глаза, понурила плечи. Спешить некуда – раз уж хватились ее, так непременно вернут.

Нет, она могла бы убежать – она бегала куда быстрее обычного человека.

Только тогда недоволен ею будет ее настоящий хозяин – Амади, а вовсе не Рамла или Фарадж. Она поежилась. Сжалась в комок, обхватив руками колени.

– Ты! – из зарослей сухостоя вывалился молодой мужчина, почти юноша.

Вывалился и застыл, глядя на нее и тяжело дыша. Накато только вздохнула. Он наклонился, уперся руками в колени, разглядывая ее.

– Ты здесь, значит, - повторил он, чуть отдышавшись. – Чего это, дурно тебе? – кивнул на застывающую на земле бесформенную массу.

– Никогда не ездила в кибитке, - выдавила Накато. – Качает…

– Вон что, укачало, - протянул он. – Ладно, лекарка разберется! Вставай и идем, пока кочевье не ушло.

Накато сдержалась, чтобы не фыркнуть. Куда оно уйдет?! Уж два пеших человека без труда нагонят нагруженную пожитками вереницу, что еле тащится по степи.

Спорить она не стала. Поднялась тяжело на ноги, потопала вслед за молодым воином туда, где шагало стадо, сопровождаемое десятками людей. Он поминутно оглядывался через плечо на нее, задерживал взгляд на несколько мгновений. Боялся, что удерет она, что ли?! Смешной парень.

Добравшись до кочевья, повел ее не к мамонту, на спине которого покачивалась кибитка с ее госпожой, а к толпе рабов, что шагали, сбившись кучей.

Приблизившись, Накато увидела – четверо молодых мужчин несут на плечах кибитку вроде той, в которой ехала Рамла. Только поменьше и попроще. Воин звонко выкрикнул приказ, и кибитку бережно опустили наземь.

Остальные рабы двинулись дальше, на месте осталось чуть больше десятка человек. Из кибитки выбралась старуха.

Лекарка для рабов, - поняла Накато. И сама рабыня. Видать, Фарадж и другие воины к ней за помощью не обращаются – вот и выказывают ей почтение такие же невольники, как она. Их-то жизни зависят от ее умения! Она выхаживает заболевших рабов. И они за это облегчают ей жизнь – выполняют поручения, несут на плечах, чтоб ей не приходилось идти своими ногами.

Дело заняло совсем немного времени.

Старуха осмотрела Накато, помяла живот, заглянула в рот, в уши и за веки. И заявила – служанка ничем не отравлена и не болеет ничем заразным. Ее можно отпустить обратно к шахрт, которой она прислуживает. А чтобы больше не укачивало, она вручила Накато связку сушеных корешков. И приказала держать все время маленький кусочек под языком.

После этого действительно стало легче. Вкус у корешка оказался горьким и противным, но действие его было поразительным.