Снова на привязи
Шрифт:
О головокружении и тошноте Накато напрочь забыла! И теперь изнывала, слушая излияния проснувшейся Рамлы.
Та то таращилась наружу, припоминая – знакомые попадаются места или нет. То рассказывала, как изумилась, когда ее разбудило спешное бегство служанки. И как подумала – та решила удрать из кочевья! Вот ведь глупость – только спросонок и придет такое в голову. Но Накато и правда слишком быстро скатилась наземь и рванулась сквозь заросли травы.
Девушка мечтала, чтобы ее госпожа снова заснула. Но та, видимо, за первую половину дня выспалась. И считала, что, раз уж служанке больше не дурно, ее можно донимать болтовней и глупыми поручениями.
Нет, Накато не чувствовала себя уставшей. Утомляло однообразие.
Она предпочла бы копать червей или вычесывать по вечерам шерсть животных после перехода. Словом – любую черную работу, лишь бы подальше от своей шхарт.
Глава 7
К удивлению Накато, кочевье направилось вдоль подножий гор к северу. Она привыкла, что с наступлением холодов люди стараются перегнать стада южнее. Но Фарадж, должно быть, имел свои соображения.
Шагать через степь пришлось дольше декады.
Кое-что хорошее в этом путешествии было: мысли главы кочевья занимали заботы, связанные с долгим переходом. Так что на Накато он почти не обращал внимания.
Единственной ее заботой стала качка и нескончаемая тошнота, которая лишь порою ослабевала. Привыкнуть окончательно к езде в тесной кабинке она не могла. Только корешки и помогали. И то – старуха-лекарка спустя несколько дней принялась ворчать, что глупая служанка у нее все запасы перетаскала. Мол, могла бы быть и выносливее – все-таки госпоже прислуживает, живет в тепле, сытости и довольстве.
Не скажешь ведь, что с радостью поменялась бы с любой из шагавших своими ногами рабынь!
Большие шатры на переходе не раскладывали. Натягивали небольшие навесы для важных людей племени, их любимых наложниц, дочерей и сестер, а большая часть простых воинов и, уж тем более, рабы спали под открытым небом. Рамла – и ее верная служанка, а как же! – спали в той же кибитке, в которой и ехали. Фарадж туда не заглядывал. Разве что изредка – проведать, в порядке ли его шхарт.
Та чувствовала себя неизменно бодро. Встречала хозяина ласковой улыбкой и приветливыми словами. Тот таял.
Накато только качала головой, когда Фарадж в очередной раз оставался, а ей приходилось выходить наружу и спать в траве, завернувшись в стеганое покрывало.
Лишь несколько дней спустя она сообразила: Рамла боится потерять свое положение. Ее дар, казалось, снова уснул, прекратив напоминать о себе. Собственно, после покупки он ни разу себя и не проявил. Она, должно быть, боялась, что он и не проявится. А Фарадж вспомнит и решит, что продавец его обманул, чтобы заломить цену за рабыню.
И кто тогда помешает ему отыграться на бесполезной покупке?
Продавец-обманщик далеко. А несостоявшаяся шхарт – вот она, под рукой.
Потому Рамла и прихорашивалась перед зеркалом особенно тщательно. Потому и изводила Накато требованиями соорудить ей прическу как можно более прихотливую. И умащивала себя ароматными составами до умопомрачения.
Она пыталась сделать так, чтобы Фарадж и не вспомнил о заснувшем даре ведуньи у своей новой наложницы. Следует отдать ее стараниям должное – ей это неплохо удавалось.
А Накато тайком вздыхала.
Ей запал в память парнишка, что разыскал ее давеча в траве, когда ей сделалось дурно от качки в кибитке. Молодой, с обветренным лицом, но удивительно лучистыми глазами. Они казались янтарными на темном, почти черном, лице.
Она изредка видела его издалека. И терзалась, что нельзя видеть чаще. И хотелось, чтобы нашелся предлог – подойти к нему вплотную, заговорить.
Вспоминалась далекая юность, когда была рабыней в шатре собственного брата. Тогда ей тоже приглянулся один из молодых воинов.
А брат отвел ее в шатер одного из богатых людей племени – старика Аситы.
И чего вдруг вспомнилось? Много лет не вспоминала – следы прошлого занесло степной пылью. А тут – стало вспоминаться раз за разом. Здесь нет старика Аситы. Так что никто ее к нему и не отведет – ее купили для другого.
Хотя еще неизвестно, что хуже – старик Асита или Рамла.
День шел за днем, а кочевье уходило все дальше к северу, отдаляясь от горных подножий. И Накато нет-нет, думала с надеждой – вот остановится кочевье. И, быть может, у нее появится-таки возможность видеть приглянувшегося молодого воина чаще. Вот только посмотрит ли тот на служанку?
Хотя она – не какая-то рабыня, копающая червей или вычесывающая шерсть мамонтам. Она прислуживает любимой наложнице самого Фараджа!
Станет ли это важным для него?
Накато не знала, и вновь вздыхала. Временами она напоминала себе, что она вообще – игрушка колдуна. И задержится в этом кочевье ровно настолько, насколько сочтет нужным ее настоящий хозяин. В каком-то смысле, это даже хуже, чем быть обыкновенной рабыней. Ей нельзя привязываться – все равно рано или поздно придется бросить то, к чему успело привыкнуть сердце.
Но надеяться так хотелось! Ведь она совсем молода.
И Накато надеялась. Зная, что надежда тщетна. Потому что, даже если молодой воин поглядит на нее, счастье продлится недолго.
Но даже недолго – это гораздо больше, чем совсем никогда и ничего.
За такими мыслями и прошла дорога. Не успела оглянуться – как кочевье стало на стоянку. Раскинулись шатры, которые не раскладывали с самого начала пути.
Накато знала: это ненадолго. Зимой трава не растет. Животные быстро объедают высохшие стебли вокруг стоянки, и тогда приходится сниматься с места и шагать дальше. Лишь весной на этом месте пробьются из-под земли зеленые ростки. Зима – время постоянного движения. Но несколько дней покоя будет, и люди располагались.
*** ***
В этот раз колдун не стал показываться.
Никаких фокусов с перемещениями, никаких новых мест. Только голос.
«Повиновение и молчание, - произнес он. – Твое дело ближайшие декады – молчание и повиновение».
Накато замерла на тощем ковре, расстеленном внутри шатра, ощущая, как колотится сердце. Сон пропал. Она слышала, что кругом царит тишина – значит, еще ночь. Можно спать. Глаза она держала плотно закрытыми. Отчего-то боялась приоткрыть их, шевельнуться, вздохнуть глубже.