Чтение онлайн

— Затем, что она насквозь видит твою лживую, подлую натуру. И понимает, что с твоим хозяином эти качества лишь разовьются.

На это Накато промолчала. Что тут ответишь?

Слова о лживой и подлой натуре удивили ее. Но какова ее натура на самом деле? Она и сама не знала. Ей не было интересно. Да даже если бы считала иначе — не переубеждать ведь Таонга? Он и не поверит. А ей безразлично.

Точнее — это неважно.

Накато задумалась. Получается, сама Нефер помогает ее хозяину, препятствуя каким-то планам шаманов. А это означает, что богиня, хоть и разгневана на нее, но поможет рано или поздно освободиться.

Радости при этой мысли она не ощутила. Слишком устала. Она ведь даже не знала, сколько времени провела в таком состоянии!

Может, оно и к лучшему. Тюремщики наверняка заметили бы ликование. А заметить то, чего нет, невозможно. Только выдержит ли она? Тело ее куда крепче человеческого. Но душа — это обычная душа женщины-степнячки. Рабыни, начисто лишенной намека на колдовской дар. И эта душа устала.

Может, и помощь Нефер ей не принесет особой пользы.

Возможно, Нефер вовсе нет дела до нее. Она ведь вызвала недовольство богини в последний раз! Не вняла предупреждению... и это не впервые.

Возможно, Нефер рассчитывает теперь вовсе не на нее, а на ее хозяина?

Хотя станет ли Амади приносить богине жертвы и поклоняться ей? Он — колдун, а колдуны, насколько заметила Накато, не испытывали особенного трепета перед богами.

Они, скорее, относились к богам настороженно. Чего стоят только законы города Ошакати!

Мысли текли вялые. Что-то было не так, не давало покоя. Что-то в жалобах и бессильном гневе Таонга было неправильным.

«А почему ты не воспользовался просто моим телом или телом мастера?!» — чуть не воскликнула она, ухватив-таки скользкую мысль. И едва сдержалась.

А правда, почему? Спросить — но как бы не стало от этого хуже.

Скверно, что она не знала, сколько прошло времени. Ей казалось — невозможно много. На деле, возможно, не прошло и дня. Вот только что это меняло? Оба они — и Накато, и ее хозяин — были изгнаны из своих тел. И что стоило шаманам занять оставленные душами оболочки?

Не сумели договориться между собой? Да чушь! Сейчас-то они действовали куда как слаженно.

О том, что Таонга с Бомани попросту не подумали о самой простой возможности вновь оказаться в мире живых, и думать глупо. Уж наверняка об этом думали прежде всего!

А если нет? Если у шаманов есть какие-то запреты, не позволяющие воспользоваться чужим телом?

Хотя откуда такие запреты. Едва ли изгнание души из тела и возвращение таким путем умершего — это что-то обыденное в степи. О таком не рассказывали подле костров долгими вечерами. И даже не передавали таких историй шепотом, боясь наказания.

А нет историй — не могло появиться и запретов.

Или могло? Накато задумалась. Откуда вообще берутся запреты? Не те, что отвращают от совершения поступков, опасных для самого человека или его племени. А те, что восходят к понятиям благочестия и благонравия.

Шаманы говорят с богами и духами. Могло ли вхождение в чужое тело помешать этому?

А Таонга что-то долго не слышно, — спохватилась она. И двоих учеников шаманов, что насмехались над нею, тоже. Забыли о ней?

Таонга так ярился, что она посмела отдать его подарок!

Интересно, разозлило бы его, если б она позволила Рамле забрать браслет? Если б даже не попыталась вернуть его.

Нет, дело ведь не в том, что она не сохранила подарок. Шаман злился, что богиня получила могущество, позволяющее ей не просто вмешиваться в дела смертных, а даже мешать бесплотным духам, сохранившим данный от рождения дар.

Должно быть, он понял, что злость его бесплодна. Накто не могла отобрать назад подарок богине. Даже если бы и захотела.

— Таонга, ты здесь? — окликнула она вяло.

Нет ответа.

— А ведь я могла бы быть верна тебе, — с горечью сообщила она, не надеясь ни на то, что ее услышат, ни на ответ. — Если бы ты не взбеленился вдруг, и не отказался от меня. Я была бы верна тебе! — крикнула она, уже понимая, что не услышит отклика.

Да наплевать ему. Он — шаман, а шаманы — кто их знает, что у них на уме?

И все-таки что-то вывело из себя Таонга. Их с Бомани планы нарушились, неожиданно для них обоих. Из-за Нефер. А Нефер получила силу от браслета, отданного ей в качестве жертвы.

Если бы она не ощущала себя обессилевшей, надежда всколыхнулась бы в душе. Но теперь ей хотелось лишь поскорее вернуться в долгожданное забытье.

Ученики шаманов, кстати, тоже больше не донимают ее. Только ей уже все равно.

*** ***

— Ну-ну, приходи в себя, — за плечо настойчиво потрясли.

Что?

Голова была тяжелой, глаза не открывались. Плечо снова затеребили. Попыталась пошевелиться — и висок пронзила боль. Накато зажмурилась со стоном.

Снова волна боли. Кажется, мышцы лучше вообще не напрягать. По крайней мере, не пытаться двигать головой и открывать глаза.

Что случилось — она снова в настоящем мире? Судя по боли — да.

Последнее, что помнила — окружавший ее золотистый свет. Яркий и красивый, но надоедливый. Давящий. И еще — ярость Таонга, его упреки. А до того — насмешки двух учеников шаманов. Выходит, она вернулась в свое тело? Видно, это случилось без ее участия.

Знать бы, как все произошло! А Амади — он тоже вернулся?

— Ну? Она по-прежнему одержима? — голос Фараджа!

— Придется проверить, — а это — голос Бомани.

И руки Бомани трясут ее! Вот только не поймешь: Амади это, занявший тело шамана, или тот вернулся?

Кто-то приподнял Накато, заставив сесть, потом — подхватил под руки. Волоком выволокли из шатра — разом охватил холод. Зима ведь! За пологом шатра царит мороз, а землю покрывает снег. На плечи даже покрывала не накинули. Разорванная короткая туника облепила бедра, повисла с пояса, открыв грудь практически полностью.

Ветра не было, но холод мгновенно пробрал насквозь.

Должно быть, над степью царила ночь. Под веками было черным-черно. Изредка, правда, вспыхивали перед глазами тускло-рыжие пятна — словно от факелов, оказывавшихся слишком близко. Разлепить веки по-прежнему не получалось.

Тащили, ухватив с двух сторон. Ноги безвольно волоклись по стоптанному снегу.

Голосов вокруг становилось все больше. Люди переговаривались, кто-то кричал. Все это сливалось в невразумительный гвалт. Разобрать отдельных слов не получалось.