Чтение онлайн

— Ты знал, что здесь бродит гризли, и всё равно привёз меня? — В моём тоне звучит откровенный упрёк.

— Расслабься. Ему просто любопытно. Я не позволю ему тебя тронуть.

Часть меня тает от этих слов, но куда важнее сейчас другое.

— Я читала, что они могут вломиться в машину.

— Он не Халк, Эбби. Не станет выбивать стекло и хватать тебя лапой. — Генри тихо усмехается. — Как только я заведу двигатель, он бросится наутек, поверь мне. Даже если нет — мы просто уедем. Сядь поудобнее и сохраняй спокойствие. Сегодня ты увидишь природу вблизи. То, что остальной персонал вряд ли сможет.

Я пытаюсь унять беспокойство, откидываюсь на сидении, хотя сердце колотится, дыхание сбивается, а голос дрожит.

— То есть это подросток? Он ещё не вырос? — Уже сейчас его спина одной высоты с капотом, даже на таком расстоянии.

— Он будет крупным. Думаю, около тысячи фунтов.

Я слежу за его движениями, за мощью в каждом шаге.

— Откуда ты знаешь, что это самец?

— Видишь, как он переваливается при ходьбе, широко расставляя задние лапы? Самцы так делают весной, во время брачного сезона.

— Ты много знаешь о медведях.

Гризли уже в двадцати футах. Генри понижает голос до шёпота.

— В детстве я проводил лето на Аляске.

Медведь подходит с моей стороны.

— Боже мой, — с шипением выдыхаю я.

— Подвинься ко мне, если боишься, — шепчет Генри, но меня словно парализовало. Гризли уже в десяти футах от моей двери, его взгляд устремлён на меня. Нельзя смотреть ему в глаза, но я не могу отвести взгляд. Они узкие, оценивающие.

— Зачем он это делает? — спрашиваю я, когда медведь переступает с ноги на ногу, словно не знает, в каком направлении двигаться.

И вдруг он устремляется прямо к моей двери.

Я вскрикиваю и бросаюсь через сиденье к Генри.

Прямо на колени. В его объятия.

Медведь резко сворачивает в сторону, отступая на несколько шагов.

— Он знает, что мы здесь, и насторожен. Не двигайся, — Генри шепчет мне на ухо, и его слова скользят по коже.

— Без проблем.

Тот факт, что я сижу на коленях у своего босса, не ускользает от меня, но сейчас мне не до этого. К счастью, он меня не отталкивает. Пока.

— Видишь? — Его рука лежит на моем дрожащем бедре, успокаивающе поглаживая, но я смотрю только в боковое зеркало, где вижу, как медведь приближается к грузовику, к моей жилетке и толстовке, висящей на кузове. — Ему любопытно.

— О чёрт, — бормочу я, понимая, что ему нужно. — У меня в кармане жилета лежит вяленая индейка.

— Вяленая индейка?

— Да. Я всегда голодна к середине утра, а я не знала, чем буду заниматься сегодня.

— Но, индейка? — Генри что-то бормочет про говядину, но я не слушаю, слишком сосредоточенная на медведе.

И точно — медведь наклоняет голову, принюхиваясь. Потом встаёт на задние лапы, его массивные передние лапы опускаются на борт грузовика, раскачивая нас и вырывая у меня испуганный вскрик. Его когти скребут по металлу — звук, после которого краске явно не поздоровится. Он начинает тереться мордой о мою жилетку, оставляя мокрые пятна на мягкой розовой ткани.

— Думаешь, он её утащит?

Медведь опускается на четвереньки, и моя жилетка исчезает вместе с ним. Через несколько секунд раздаётся звук рвущейся ткани, а затем он важно удаляется, оставляя между нами футов двадцать, с трофеем и клочьями розовой ткани, болтающимися из пасти.

Мой первоначальный ужас немного утихает, пока мы наблюдаем, как он усаживается на зад и начинает разворачивать добычу.

— Должно быть, ему сложно с такими лапами.

— Он справится, — шепчет Генри, тихо посмеиваясь.

Тепло на бедре напоминает мне, что его сильные руки всё ещё там. И ведут себя довольно вызывающе — одна почти на середине, пальцы разведены в стороны. Я опускаю на них взгляд, решая, нормально ли это.

— Нам пора возвращаться, — бормочет он. — Сегодня мы больше не будем колоть дрова.

— Верно.

Я разочарована, и это слышно по моему голосу. Утро с Генри было весёлым и благотворным — именно то, что мне было нужно, чтобы успокоить совесть после моего поведения в ту первую ночь. Может, поэтому он позвал меня с собой. Я должна слезть с его колен, прежде чем сделаю что-то, что добавится к репутации девушки, ведущей себя неподобающе рядом с этим мужчиной.

Я собираюсь пошевелиться, но его руки сжимают меня крепче, слегка притягивая назад, пока я не чувствую что-то твёрдое, упирающееся мне в зад.

Сердце начинает бешено колотиться, заливая вены адреналином.

Я, может, и неопытна, но не глупа. Он что, серьёзно?

У Генри эрекция. Это из-за того, что я на нём сижу? Или из-за меня? Может, его прерывистое дыхание у моего уха тоже не случайно? Меня охватывает желание потереться о него. Он это одобрит? Вряд ли. Он подчеркнул, что доверяет мне, что я не стану ничего предпринимать, когда трезвая. Но сейчас он прижимает меня к своим коленям, его член давит на меня, а его учащённое дыхание наполняет кабину, смешиваясь с моим.

— Ты кому-нибудь рассказала про ту ночь? — Его низкий голос стал мягким, соблазняющим.

Я трясу головой, прежде чем выдавить из себя:

— Нет. То есть, Тилли догадалась, что с кем-то что-то было, но я не сказала, что это был ты.

— Почему?

Мои глаза скользят к зеркалу заднего вида, и я оказываюсь прикованной его взглядом — тёмным, вызывающим.

— Не знаю. Мне было стыдно, наверное.

— А за что именно тебе было стыдно? — Его голос звучит почти соблазняюще, будто подталкивая к ответу.

Из меня вырывается что-то среднее между стоном и смешком.

— Не знаю. Что была пьяной, что несла всякий бред про бывшего жениха и за все остальное.

— Все остальное? Например, когда ты попросила меня трахнуть тебя?

Я с трудом подбираю слова. Он же понимает, что мне неловко, что я в ужасе. Так зачем он меня мучает? Ему нравится смущать меня? Или он так наказывает за моё поведение? Или он привёз меня сюда, потому что я просила его заняться со мной сексом, и теперь собирается выполнить просьбу? Что такой мужчина, как Генри Вульф, может сделать с такой, как я? Он же обещал, что с ним я недолго останусь неопытной. Он также сказал, что мне стоит провести следующие четыре месяца, трахаясь с кем-то во всех возможных позах. Он предлагает себя на эту роль?