Чтение онлайн

НА ПОМОЩЬ ПРИРОДЕ

На доме была фарфоровая доска с грубой надписью: "Зубы".

Мастер Григсгаген позвонил и вошел в зубоврачебный кабинет.

– Я пришел, - сказал он равнодушному человеку, разжиревшему на муках своих сограждан, - я пришел призвать на помощь природе ваше искусство.

– Покажите рот, - сказал равнодушный, копаясь в лязгающих железках. Сядьте в кресло.

– Мне незачем садиться в кресло, - возразил мастер, - и нечего показывать. Разрешите, я сяду просто на стул. Они, конечно, вырастут, если не все, то хотя бы дюжины две, я твердо на это уповаю, но, как вы знаете лучше меня, растут они довольно медленно даже у детей, и я бы желал временно иметь во рту хотя бы, так сказать, художественную модель для пережевывания пищи и поднятия общего тонуса.

– Можно и модель, - сказал равнодушный.

И стал выкладывать из ящиков стола футляры и открывать их. На бархатных ложах засверкали, как ожерелья, зубы всяких размеров и оттенков. Те с голубизной, а те желтоватые. А некоторые цвета янтаря. Они скалились на мастера, подступая к нему и множась.

– В каждом футляре полный комплект, - сказал равнодушный.
– Большой джентльменский набор.

– Я бы хотел побелее, - сказал мастер.
– Знаете, о которых говорят как сахар, как кипень, как снег.

– Вот вам как кипень, - сказал равнодушный, - вот вам как сахар, вот как снег.
– И так как мастер перебирал футляры, не зная, которому отдать предпочтение, равнодушный сказал еще равнодушней: - Если вам дорого, могу предложить малый джентльменский. Или десятками. Возьмите десятка два. Если вас устраивают двадцать четыре штуки, то, наверное, устроят и двадцать, разница не ахти какая.

– Нет уж, покупать, так полноценную вещь. Мне нравятся вот эти, как сахар. Только не будут ли они для меня мелковаты?

– Пожалуй, при вашем росте нужны зубы попредставительней. Вот более крупного калибра, тоже как сахар. Даже еще сахарней. Завернуть, или сразу наденете?

– Сразу. Дайте мне зеркало. Все же лучше, чем запавший рот.
– Мастер улыбнулся.
– Одно уж то, что улыбка имеет какой-то вид. Без зубов она не имела никакого вида. По мере того как будут отрастать настоящие, я к вам обращусь за неполными комплектами, а там и вовсе отпадет надобность в искусственном вмешательстве.

– Желаю успеха, - сказал равнодушный.

Следующий визит мастера был в парикмахерскую. Из ее окон улыбались розовые манекены в прическах позапрошлого века, опять ставших модными.

– Скажите, - спросил мастер у гардеробщика, - где тут возвращают волосам натуральный цвет?

– Окраска волос направо, - ответил гардеробщик, и мастер пошел мимо высоких зеркал направо.

Там в особой комнате в ряд сидели женщины, до подбородка укутанные простынями. Парикмахер шибко мазал по их головам кистью, подряд по всем, как красят забор.

– Какой цвет?
– спросил он, увидев мастера.

– Черный. Самый черный.

– А, это вы, - сказал парикмахер.
– Я вас не сразу узнал. Я был на площади, когда вы проделали этот фокус-покус с часами, вы изменились. Что, у вас зубы? Неужели выросли?

– Выросли, - буркнул мастер.

– А волосы не чернеют?

– Пока нет. Но нигде не сказано, что искусство в таких случаях не должно прийти на помощь природе. Возможно, оно подтолкнет природу. Акклиматизируются и сами начнут расти потемней.

– Искусство - великая вещь, - сказал парикмахер.
– Что вы думаете, возьмет и подтолкнет, почему нет? А если вам стать блондином? Я б на вашем месте рискнул скорей блондином. Не так будет бросаться в глаза.

– Нет. Брюнетом, и жгучим.

– Дело хозяйское. Жгучим так жгучим, садитесь.

Парикмахер взмахнул кистью и выкрасил голову мастера Григсгагена в самый черный цвет, какой только бывает.

– Начало положено, - говорил мастер, идя обратно мимо высоких зеркал.
– Терпение!

Зеркала отражали старика на расшатанных ногах, с оскаленными сахарными зубами и черной как смоль головой.

От самой черной краски, какая только бывает, лицо его стало еще старей, каким-то оно стало даже страшным.

Мастер зажмурился.

– Терпение!
– повторил он.
– Природа, слышишь? Путь тебе указан. Толчок дан. А дальше, верую, ты сама сказать свое слово не замедлишь.

КАРЬЕРА ДУРНУШКИ

В ратуше за столами сидели конторщики и писали - кто вечными перьями, кто обмакивая перо в чернильницу.

Вошла дурнушка с толстой сумкой на ремне.

– К кому мне обратиться, - спросила она управляющего конторой, - по делам поэзии?

– Делам чего?
– спросил управляющий.

– Поэзии. Поэзии.

– Вот уж не знаю, - сказал управляющий.
– К нам никогда не обращались по делам этого самого. Справьтесь у моего помощника.

– Первый раз слышу, - сказал помощник.
– Поэзия? Это что такое? С чем ее едят? Спросите вон того молодого конторщика, может, он знает.

– А, да-да, - сказал молодой конторщик.
– Поэзия, как же. Вам нужно обратиться в министерство авантюр.

– Почему авантюр?
– спросила дурнушка.

– Думаете, это относится к министерству склок?

– Нет, - сказала дурнушка.
– К какому-нибудь третьему министерству.

– Третьего у нас нет.

Дурнушка призадумалась.

– Слушайте меня!
– сказал конторщик.
– Я вам правильный совет даю. Идите в министерство авантюр, не ошибетесь. Вот только застанете ли министра, он очень занят.

Но дурнушке посчастливилось, министр Элем как раз находился, отдыхая, в своем кабинете.

– Что вас привело, - спросил он, - и может ли из этого что-нибудь получиться?

– Уже!
– сказала дурнушка.
– Уже получилось! Всего четыре строфы, но ударят по сердцам с неведомою силой.

– Что-то новенькое, - сказал Элем.
– Объясните, что вы имеете в виду.

– Я имею в виду, - пояснила дурнушка, - то, что мне наговорили мои голоса. Они наговаривают всякое, получаются стихи - вы, как министр, должно быть, знаете, что это такое. Ну вот, вчера они мне стали наговаривать про Гуна.