Чтение онлайн

Машина плавно тормозит. И только тогда я понимаю, где мы. Я узнаю эти облезлые лавочки и огромные деревья.

Мы уже приехали домой к моей матери.

Ох. Кажется, худшее только начинается.

Я стою у двери, смотрю на звонок. Палец завис над кнопкой, отказывается работать.

Почему, черт побери, мне кажется, что я сейчас не к маме домой иду, а в клетку к прокурору, который приверженец расстрела?

— Нажимай, — тихо, почти в ухо, шепчет Таир.

Ага, сейчас! Легко тебе говорить, ты тут как боевой носорог — хоть на верблюда, хоть на инквизицию. А я — я не готова.

Нажимаю. Щёлкает звонок, мерзко, громко. Внутри сразу поднимается комок паники.

Боже. Сейчас она откроет. Сейчас начнётся.

Раздаются приглушённые шаги.

Интересно, а я успею сбежать? Или разыграть сценку, что мне плохо и срочно нужно в больницу.

Таир, упади в обморок! Я тебя потом отблагодарю, честно.

Ручка двери двигается, раздаётся едва слышный щелчок. А после на пороге оказывается моя мать.

Восемь утра, а она уже выглядит идеально. Безупречная укладка, волосок к волоску. Лёгкий макияж. Серое, строгое платье.

Мама тут же вонзает свой взгляд в меня. Скользит с головы до ног. Пауза.

Ой божечки, она поджимает губы.

Всё. Всё кончено.

Губы в линию — это у неё уровень: «глубокое разочарование, граничащее с позором рода».

Я сглатываю.

Потом её взгляд перемещается на Таира. Проходится демонстративно, не скрываясь.

Может их вдвоём оставить, а? Они явно любители убить других своей надменностью. Сойдутся.

— Доброе утро, — произносит мама сухо. — Валентина, ты не предупредила о приезде.

— Ну… Мы тут проездом были и…

Осекаюсь. Слова вязнут в горле, как жвачка, к которой прилипла шерсть. Её взгляд пронзает, как игла под ноготь.

Я машинально расправляю плечи. Под лопатками начинает свербеть — знакомый симптом.

— Конечно, зачем же предупреждать. Я ведь не работаю, не занята, ничего важного не планирую, — её голос полон ледяного недовольства. — Утро выходного. Самое время для сюрпризов. Особенно от дочери, которая не удосужилась даже позвонить.

— Мам, давай не сейчас, — прошу тихо, почти шепчу.

Демонстративно скашиваю взгляд на Таира. Безмолвно прошу не устраивать сцены при других.

И тем более не при Исмаилове! Достаточно того, что он сам издевается. Не хочу, чтобы он был свидетелем того, как строится моё общение с мамой.

Мама кивает. Резко. Без эмоций, как будто сейчас просто щёлкнет пальцами, и мы оба испаримся с порога.

— Проходите, — она делает шаг внутрь. — Раз уж вы здесь.

Мы заходим. Квартира всё такая же. Холодная, идеальная, как в журнале. Ни пылинки, только запах свежести.

Проходим на кухню, где пахнет выпечкой. Мама не готовит, но покупает ароматизаторы для уюта.

— Чай будете? — предлагает она. — К сожалению, ничего готового нет. Если бы кто-то предупредил, можно было испечь хотя бы пирог. Или купить что-то к столу. Но видимо, импровизация теперь у нас в моде.

Улыбается. Слегка. Тонко. Как хирург перед вскрытием. И я уже чувствую первый надрез.

Я сжимаю зубы, почти скрежещу ими. Главное — не сорваться. Не отреагировать.

Нет, спасибо. Знаю я, как это работает. Одно слово с моей стороны, а после будет длинный, витиеватый монолог с намёками, вздохами и обвинениями.

И, конечно, финал — она ранимая жертва, а я невоспитанная хамка без капли благодарности.

Стул отодвигается с характерным скрипом, и я вздрагиваю. Таир сжимает спинку стула, кивает мне.

Я присаживаюсь. Молча. Смотрю на него из-под ресниц, фыркаю про себя. Вот он джентльмен!

Что ж ты не такой в машине был, а? Или когда намекал, что у стены меня трахать собрался. А тут — пожалуйста, стул подвинул, вежливый, воспитанный.

Хамелеон.

Хотя ладно. Под этим взглядом моей матери любой бы манеры вспомнил.

— Мы ненадолго, — произносит Таир. — Проездом в городе. Предупредить возможности не было. Следующие встречи уже запланированы, так что мы скоро уедем.

— Встречи?

Переспрашивает мать с напускным безразличием, даже не поворачиваясь.

Но я-то вижу. Она уже считывает. Поглядывает на Таира внимательнее, в упор. Плечи напряжённые, как у ювелира, рассматривающего камень.

Точно уже отметила, что костюм у него из дорогих тканей, явно не масс-маркет.

Вот её взгляд скользит по дорогим часам на запястье, после — на кольцо-печатку.

Боже, да я буквально слышу, как у неё в голове щёлкает калькулятор.

— Так вы работаете вместе? — уточняет мама. — Интересно… Я думала ты будешь выбирать что-то… Попроще. Устойчиво, конечно, но не слишком амбициозно. Надеюсь, Валентина не отвлекает вас от серьёзной работы, господин…

Под лопатками полыхает. Я ловлю дыхание, с трудом удерживая улыбку. Да, конечно. Почему бы и не ткнуть посильнее с самого утра?

— Нет, — спокойно говорит Таир, чуть склонив голову. — Валентина не работает на меня. Мне не нужно, чтобы моя женщина работала. Мой бизнес приносит достаточно, чтобы она жила так, как заслуживает.

Я резко поворачиваюсь к нему. Таир говорит с тем самым голосом, от которого у прокуроров случались приступы самопоедания.

— У неё были варианты, но она выбрала меня, — продолжает Таир, повергая меня в ступор. — Значит, я обеспечу ей всем.

Челюсть у матери чуть подрагивает. Но взгляд острый. Прицельный. Она как металлоискатель, засёкший золото на глубине.

Вот теперь она действительно заинтересовалась. Взгляд стал цепким, буквально прожигающим сквозь ткань моего платья, будто пытается понять, бренд это или хорошая подделка.

Ненавижу это чувство. Ненавижу, что для неё важнее всего счёт в банке и фамилия на гербе, а не то, как человек ко мне относится.

— Значит, вы встречаетесь? — уточняет она.

— Нет, — отрезает он. — Мы помолвлены. Планируем брак.

И в этот момент воздух в комнате меняет плотность. Мать замирает. Брови чуть поднимаются, губы — в тонкую линию.

Ух, вот и начало конца. Привет, семейный Армагеддон. Добро пожаловать на арену.

Я всё жду, когда раздастся взрыв. Когда этот фарс, натянутый на скулы моей матери, сорвётся и обрушится на меня лавиной холодных, точных, острых как лезвие фраз.