Чтение онлайн

— В следующий раз подумай хорошенько, кис, — произносит Таир голосом, полным скрытой угрозы. — Если хочешь козырять моим именем, придётся платить по счетам.

— Ты думаешь, это смешно? — рычу. — Считаешь, что можешь просто так со мной играть? Что я тебе пешка, которую можно двигать как вздумается?

— Именно, Валентина.

Сукин сын!

Я киплю. Внутри всё пышет, как перегретый чайник, который вот-вот взорвётся, и, чёрт подери, я готова этой струёй пара снести всё к чертям.

Этот ублюдок…

Таир вальяжно направляется к дивану, как будто мы не в примерочной, а в его личных покоях.

Шагает медленно, размеренно, с тем ленивым, хищным достоинством, которое бесит меня до судорог.

Мужчина опускается на диван. Расставляет ноги, закидывает руки на спинку дивана, словно теперь это его чертов гарем.

Улыбка — наглая, самодовольная, будто он только что подписал акт о моей капитуляции.

— Иди, примерь платья, — бросает он лениво. — Я посмотрю.

Я вспыхиваю. Как порох, на который кинули окурок. Жар ненависти мгновенно охватывает полностью, поджаривает внутренности. Кровь стучит в висках. В глазах темнеет.

Он издевается надо мной! Он специально сделал это. Приблизился, разогрел, довёл до точки кипения, а потом — отстранился.

Превратил меня в дрожащую желешку, а теперь играет и наслаждается.

Хочешь играть, Исмаилов? Прекрасно. Я тоже умею играть!

Я вздергиваю подбородок, стираю с лица весь жар одним лишь усилием воли. Моя осанка становится прямее, губы сжимаются в тонкую линию.

Если Таир думает, что я прогнусь под него — пусть подавится своей ухмылкой. Я на юрфак сама поступила! Для меня нет непреодолимых испытаний.

Я покажу ему шоу. Такое, от которого у мужчины сердце остановится.

Если у такого мудака оно вообще есть.

Я хочу его поставить на место. Хочу стереть эту его ухмылку, эту расслабленную позу, этот взгляд хозяина мира. Он думает, что всё просчитал? Что я его собственность, кукла на нитках?

Я резко разворачиваюсь к стойке, хватаю с неё сразу несколько платьев — все самые обтягивающие, самые дерзкие.

Врываюсь в примерочную. Почти задёргиваю шторку, но прежде чем скрыться — я поворачиваюсь и бросаю ему улыбку. Обворожительную. Хищную.

С таким же выражением, с каким змея, наверное, смотрит на жертву.

И только оказавшись отрезанной от его взгляда — я выдыхаю.

Прислоняюсь к стене лбом. Колени предательски подгибаются. Внутри всё пульсирует.

Тело дрожит, никак не могу избавиться от остаточных ощущений. Фантомного тепла на коже.

Я сползаю на пуфик, цепляюсь за край ладонями. Ноги гудят. Под сердцем вибрирует что-то странное. Слишком горячее.

Обида гложет. Эта его игра — она несправедлива. Он делает, что хочет, когда хочет. Приходит, уходит, прикасается — и не даёт ни контроля, ни спасения.

Желание проучить его разгорается, вибрирует внутри, как импульс. Становится всё сильнее.

Я задерживаю дыхание. В груди словно застрял тяжёлый камень, который не даёт вдохнуть.

Собраться. Нужно собраться.

«Никогда не работайте на эмоциях!»— гремит в голове голос Иваныча.

Наш препод, великовозрастный юрист со стержнем, как у танка, всегда повторял:

— У хорошего юриста нет ни эмоций, ни сердца.

Он всегда так вдохновляюще начинал лекции…

— Вы — кровожадные, холодные машины. Машины, а не истерички! Втянули сопли.

Следуя его заветам, я собираю себя по крупицам. Медленно выдыхаю, переводя взгляд на платья.

Перебираю одно за другим. Красивое… Красивее… Похотливо-восхитительное…

О.

Вот оно.

Быстро натягиваю на себя, наслаждаясь прохладной тканью. Словно остужает кожу.

Платье в пол. Тёмно-синее, подчёркивающее мои глаза. Ткань облегает так, что любой вдох грозит показать то, за что на мне точно будут обязаны жениться.

Вырез на груди — не просто откровенный. Он военный преступник. С таким можно сразу на исповедь за все грехи.

Вырез тянется до солнечного сплетения, едва приоткрывая грудь. Будоража фантазию.

Идеально!

Я приглаживаю волосы, стараясь создать хоть подобие причёски. В зеркале тренирую соблазнительную улыбку.

Внутри всё бурлит. Волнение — острое, пикантное. Жар пробегает по коже. Я не актриса. Но я юрист. А значит, умею держать лицо.

Я отдёргиваю шторку и делаю шаг в комнату. Я буквально чувствую взгляд Таира в ту же секунду.

Ощущаю на коже, как раскалённый прожектор. Таир даже не пытается скрыть интереса.

Смотрит откровенно и прямо, вызывая желание сбежать.

— У меня… — говорю спокойно, хотя голос чуть хрипит от напряжения. — Не выходит застегнуть молнию. Это платье… Оно предназначено для женщин, у которых есть мужчина, чтобы помог.

Я иду к нему, плавно двигаю бёдрами. Стараюсь парить. Вот уж где советы мамочки пригодились. Не зря она меня третировала.

Походка получается лёгкой, но сексуальной. Останавливаюсь в шаге от мужчины.

Каскад волос падает вперёд, и я ловко провожу пальцами по ключице, убирая прядь за ухо.

Движение нарочито медленное. Плавное. Я знаю, что он смотрит. И я хочу, чтобы он видел.

— Поможешь, Таир? — хлопаю ресницами.

Я не жду ответа, поворачиваюсь к нему спиной. Как будто я не в полубессознательном состоянии от его взгляда, а уверенная роковая женщина, которая знает чего хочет.

Я слышу, как он двигается, поднимаясь с дивана. Тишина вокруг будто пружинит.

Прикосновение мужчины бьёт разрядом. Его пальцы касаются моего загривка.

Я резко вдыхаю, будто меня ударили. Взгляд плывёт. Колени предательски подгибаются.

Таир ведёт пальцами вниз вдоль позвоночника. Каждый миллиметр — покрывается невидимыми ожогами.

Трепет усиливается внизу живота. Горячий, пульсирующий. Я сглатываю.

Исмаилов играет со мной.

Сволочь знает, что делает. Нажимает на нужные точки, запускает реакции, желая довести меня до приступа.

Надо что-то делать. Срочно. Пока я не растеклась по полу в форме лужи, стонущей лужи с глазами.