Чтение онлайн

Я скрещиваю руки на груди и смотрю на ящик с видом обиженного гения.

Таир — невыносимый гад. Не даёт мне в полную силу командовать.

А у меня только диктаторская натура проснулась, такая бодренькая, энергичная, прям ручки чешутся раздавать приказы!

— Тогда поехали обратно, — киваю я. — Быстро-быстро. Разрешаю даже гнать.

Потому что я взорвусь, если в скором времени не узнаю, что там храниться.

Хорошо хоть с этим никто не спорит. Но Таир даже ящику не разрешил ехать со мной в одной машине.

До чего параноидальный тип.

Мы за час добираемся до особняка. Меня потряхивает от предвкушения. В голове шумит.

— Давай быстрее, — вскрикиваю, залетая в кабинет.

— Никакого воспитания, да? — цедит Таир, поднимаясь из кресла.

— Ноль. Только маме моей не говори. Я тебя не сдаю полицейским, ты — ей. Считаю, отличный обмен.

— Ты слишком много себе позволяешь, Валентина. Придёт момент, когда это ударит по тебе.

— Ну… А ты не слышал? Мой будущий муж — Исмаилов Таир. Он обещал меня защищать!

Когда заносят ящик — я едва не взвизгиваю от восторга. Радость колет в груди, как иголочки.

В голове только одна мысль: сейчас, сейчас, сейчас!

— Быстрее, быстрее, — бормочу я, будто от этого замок сам испарится.

Пока мужчина с инструментом сбивает замок, я нервно кусаю костяшки пальцев.

Щелчок.

Я бросаюсь вперёд, чтобы заглянуть внутрь, и цепляюсь о собственную ногу.

Реальность слегка накреняется, железо ящика катастрофически приближается к моему носу.

Ну, тоже неплохой вариант, как поближе всё рассмотреть.

Но столкновения не происходит. Таир реагирует быстро, хватая меня за талию.

Тепло от его пальцев ползёт по коже, как волна, заставляя мелко дрожать всё внутри.

— Аккуратнее, — цедит он.

— Я же говорила, — хрипло выдыхаю я, не в силах смотреть ему в глаза. — Что будущий муж отлично меня защищает.

— Я обещал от врагов охрану, а не от твоего долбоебизма.

— Если так посмотреть, то моя неловкость тоже враг.

Таир закатывает глаза. Рычит себе под нос что-то, что наверняка в приличном обществе не повторяют. Но руку с моей талии не убирает.

Наоборот. Придерживает крепче. Словно боится, что снова рвану — и разобьюсь, если не будет его рядом.

Я не шевелюсь. Просто стою, поглощённая ощущением его тепла. Как будто всё в мире остановилось.

Пульсация внутри нарастает. Кожа вспоминает каждое наше прикосновение. Я чувствую его запах — пряный, терпкий. Опасный.

— Свободны, — бросает Таир, и охранники растворяются в воздухе, будто их и не было. — Пока не убилась — посмотри. Возможно, что-то значащее там есть.

— Конечно, — я киваю и, не удержавшись, парирую: — И как мило, что ты не забываешь о словах вежливости. Например, пожалуйста.

— У меня другой словарь, кис.

— Какой это?

— Быстро.

Я прыскаю, качаю головой. Ну а чего я, собственно, ожидала?

Я опускаюсь в кресло возле стола. Медленно. Почти благоговейно. Передо мной — ящик. Открытый. Вроде бы простой.

Но ощущается, будто это портал. Или гробница Тутанхамона. Сейчас я туда загляну — и либо обрету свет истины, либо проклятие всех забытых семейных тайн.

Я склоняюсь над ним. Сердце стучит с каким-то нервным зудом. Как будто внутри него таймер, а я даже не знаю, на сколько он поставлен.

Пожалуйста, пусть там будет что-то осмысленное. Хоть один ключ. Хоть полузагадка.

— Да чтоб тебя, — стону я, заглянув. — Опять бумажки?! Мой отец вообще слышал о существовании шредера, а?!

Содержимое ящика — хаотичная археология бюрократии Пальцы подрагивают. Я аккуратно беру первую папку. Открываю.

Глаза бегут по строкам. Слишком быстро, чтобы что-то уловить, но мозг отчаянно ищет: названия, адреса, что-то личное!

Но сосредоточиться сложно из-за того, что Таир стоит рядом с креслом, за моей спиной. Нависает, давит своей энергетикой.

Моя спина горит от его присутствия. Лопатки пульсируют. Дыхание сбивается.

Я чувствую, как тяжелеют пальцы. Как бумага шуршит громче, чем должна. Как в ушах отдаёт каждый вдох.

— Здесь только непонятные записи, — бормочу я себе под нос. — Чек какой-то… Коробок спичек… Опять листы… И… Фото.

Пальцы замирают. Я вытаскиваю его медленно. Словно боюсь потревожить покой прошлого.

Старый снимок. Чуть пожелтевшие края. И маленький ребёнок на фото. Совсем кроха. Грудничок.

В тёплой пелёнке. С большими глазами.

Я замираю. Даже сердце, кажется, делает паузу. Пальцы сжимаются на снимке. Он такой тонкий, почти невесомый — но ощущается как гиря, падающая в грудную клетку.

Внизу выведена дата. Через месяц после моего рождения.

Я больше не дышу. Просто не могу. Как будто кислород вытянуло вон этим чернильным росчерком.

Сивый хранил моё фото? С самого начала?

Губы дрожат. Глаза щиплет, будто в них кто-то высыпал соль. В груди поднимается волна — тёплая, жгучая, свинцовая.

Он был рядом. Он знал. Он помнил. Он… Хотел сохранить.

Меня. Малышку. Снимок.

Внутри всё дрожит. Как при высокой температуре, когда тебя лихорадит. Тело не слушается. Спина напрягается. Пальцы белеют.

Готово. Переписано строго от первого лица, в настоящем времени, без изменений смысла.

— Папа хранил его, — выдыхаю я, шумно втягивая воздух. — Таир… Он…

— Не реви, — цокает он.

И в тот же миг его ладонь ложится на моё плечо. Тяжёлая. Тёплая. Надёжная.

Я не ожидала, но именно от этого прикосновения — простого, сухого, но очень реального — меня начинает отпускать.

Как будто кто-то ослабил ремни, сжимавшие грудную клетку. Как будто можно вдохнуть чуть глубже.

Я не благодарю. Только киваю. Медленно, будто боюсь вспугнуть эту тонкую нить между нами.

— Я пока не вижу здесь ничего полезного, — выдыхаю я, снова вглядываясь в кипу бумаг. — Кроме фото.