Чтение онлайн

 «Участие живущего в Варшаве Л.Н. Гомолицкого, упомянутого среди “оказавших содействие”, – пишет Н.М. Волковыский, – давало бы, казалось, основание рассчитывать, что русские поэты в Польше найдут свои имена в этой “Антологии”…»

 Чтобы снять с себя обвинение, мне достаточно довести до сведения, что никакого содействия я от себя лично составителям антологии не оказывал, прежде всего потому, что они ко мне за содействием не обращались. Тем не менее, если моя фамилия указана на сборнике среди «оказавших содействие», то причина на это была, и если не прямая, то косвенная.

 Осенью 1934 года М.Л. Кантор обратился в Союз Русских Писателей и Журналистов в Польше с просьбой помочь при составлении антологии, сообщив сведения о русских поэтах в Польше. Просьба эта союзом была исполнена, а так как секретарем союза тогда состоял я, то ответ М.Л. Кантору был подписан от лица правления моим именем. Насколько помню, союз отнесся к просьбе составителей антологии вполне добросовестно: были перечислены все известные союзу имена, даже сведения о выпущенных поэтами сборниках, приложены имевшиеся в распоряжении вырезки из периодических изданий со стихотворениями разных авторов и указаны известные союзу адреса, чтобы составители могли лично снестись с поэтами. Во всяком случае, в числе перечисленных были: В.В. Бранд, С.В. Барт, В.С. Байкин, А.А. Кондратьев, И.Ф. Кулиш, С.Е. Киндяков, С.П. Концевич, С.И. Нальянч, К. Оленин, В.С. Чихачев и др.

 Не имея точных данных о виленской группе поэтов, союз сообщил адрес объединения поэтов в Вильно. Более точные сведения о переписке с составителями антологии может дать правление союза.

С совершенным почтением Л. Гомолицкий.

Наше Время, 1936, № 14, 19 января; Русское Слово, 1936, № 14, 19 ян­варя.

2 фев<раля> 36

 Дорогой Альфред Людвигович, пользуюсь случаем, чтобы послать Вам несколько строк с письмом Вл.Вл. [374]  Мне очень дорого Ваше исключительное сердечное отношение к нам с женою. Ваша последняя записочка нас очень тронула и ободрила. Тогда я послал Вам свою новую оду – первый вариант. Сейчас я уже его проработал, исключив лишнее, и замышляю новую часть. Подарком для меня явилась Новь – так хорошо удалось ее издать Иртелю. Скит же очень вырос за последнее время. Соседство с «Парижем» в Якоре [375]  для него оказалось очень выгодным, и в Нови – хорошие, лучшие стихи. «Шахматы» Чегринцевой – лучшая вещь в журнале. Последний номер «Камены», который получился вчера, принес мне тоже подарок – в нем напечатан перевод Белладонны Гронского (полностью) [376]  и статья (очень хорошая) Иваска о Гронском и его поэме. Статья была бы очень важна и интересна по-русски, но, к сожалению, ведь Иваску теперь негде печататься. Он пробовал в Мече, но тут его статьи о Цветаевой и Гронском держат с лета прошлого года в папке. И еще новость: Иртель взялся издать мою Эмигр<антскую> поэму и сборничек стихов. О Якоре и Нови я написал для Меча только так, начерно [377] . Было бы очень интересно, если бы Вы еще вернулись к этим темам, в частности, мне лично интересно очень – услышать о них Ваше мнение [378] .

 Я теперь закончил довольно большую повесть, с которой не знаю что теперь делать. М<ожет> б<ыть>, Новь напечатает по частям [379] .

 Жена передает Вам поклон. У нас по-прежнему положение не улучшается, а скорее ухудшается. Но мы любим друг друга, и это нам помогает всё переносить. Сердечно Ваш Л. Гомолицкий.

(Иртель сделал отдельные оттиски из Нови «Священной Лиры».)

27 фев<раля> 36 г.

 Дорогой Альфред Людвигович,

уже несколько дней собираюсь написать Вам по делам Пушк<кинского> Комитета. Наш Варш<авский> К<омите>т хочет завязать сношения с К<омите>том Пражским. Помощь м<ожет> б<ыть> взаимная и советом и делом. Во-первых, мы подумываем о том, чтобы выписать к юбилейным торжествам кого-ниб<удь> нам в помощь из Вашего К<омите>та. Во-вторых, мы замышляем собрать библиографию Пушкина и о Пушкине по-польски, и, оказывается, сделать эту работу можно скорее в Праге, чем в Польше. В Варшаве, в частности, библиотеки пусты, после эвакуации в них почти ничего не осталось [380] . Ответьте, Альфред Людвигович, что можно сделать в этом направлении в Праге и не взял бы на себя этот труд Пражский Пушк<инский> К<омите>т.

 Что у Вас, Альфред Людвигович? Недавно послал Вам поклон через Андреева. У меня всё – то же. Пишу по дороге в Редакцию о смерти [381] . Готовлю материал для Нови [382] . В этом номере напечатаем материалы о зарубежной поэзии [383] . Не желая Вас беспокоить, просил Андреева сообщить мне подробные данные о скитниках и историю Скита. Присмотрите, чт<о>б<ы> Андреев не забыл моей просьбы. Искренне, сердечно Ваш. Жена Вам передает привет.

Л. Гомолицкий.

Chocimska 35, m. 14

Warszawa, Pologne

Открытка.

<середина марта 1936>

 Дорогой Альфред Людвигович,

да, новое, парижское стихотворение А. Головиной совершенней, но, признаться, прочитав его, мне стало боязно за автора. Изменив своей «пражской» тематике, она изменила и старому приему, стилю, который делал ее стихи своеобразными. С дороги трудной (в сущности – поисков, догадок, открытий) она свернула на убитый широкий путь. Да, в этой традиции легче писать вещи совершенные, но и большая опасность растворения своей личности творческой – в чем? В чем-то, во всяком случае, знакомом. Надо идти с большой темой или большими силами, чтобы не быть заглушонной в общем хоре голосов. В прежнем стиле – она «пела» одиноко и, как бы ни пела (хорошо или посредственно), голос был слышен. Теперь пожелала петь в хоре и вот уже заглушается другими.

 Говорил только что с Рафалом Блитом [384] . Он напишет. Он сам очень интересовался Вашей книгой. Послать ему можно по адресу: R.M. Blueth, ul. Filtrowa 30, m. 5, Warszawa. Просил его и о библиотеках узнать (сделать это лучше всего через него). Обещал навести справки. На всякий случай, если будете ему писать, напомните сами об этом.

 Ваше письмо получил вечером поздно – одиноко сидел в редакции, дожидаясь часа для деловой поездки, по заведомо напрасному делу. Очень было тяжело на душе. Прочел в трамвае и письмо и статью о Чегринцевой (так как раз я сам думал в последнее время о Париже и Праге). Спасибо, Альфред Людвигович, за Вашу память и доброту [385] . Эти месяцы, с нового года начиная, чувствую потустороннее веяние. Как у Ходасевича – клонит, как ко сну, к... [386] Окончательно понял – ненужность борьбы – не для меня это. Видимо, не приспособлен к жизни. В иных условиях, прежний – цвел бы. А эти – требуют слишком много сил, усилий. Не хватает. Делаю, и всё кажется, что спешу закончить, а не начинаю заново.

 Познакомил со стихами Скита польск<ого> поэта Чеховича (он сюрреалист). Ему очень понравились. Но больше других из зарубеж<ных> поэтов нравится ему Поплавский. Перевод Белладонны с предисловием Иваска выходит отдельным изданием.

 Статью со стихами Чегринцевой передал Бранду. Еще раз большое спасибо за весточку.

Письмо написано на последней странице машинописи «Эмигрантской поэмы»: Liter'arn'i archiv Pam'atn'iku N'arodn'iho p'isemnictv'i (Прага). Архив А.Л. Бема, стихи Гомолицкого, № 3.

28.3.36

Дорогой Альфред Людвигович,

 Вы очень добры, очень сердечны ко мне, и не только ко мне, но к нам, к нашей маленькой семье. И мы чувствуем эту Вашу отеческую доброту. Я же всегда огорчаю Вас, но верьте, что умысла тут нет. Очень трудна жизнь – и внешне – и, что еще хуже, – внутренне. Жестокое время и очень душное. И страшно, что это не преувеличенные, не красивые слова о «жестоком времени», а самые обыденные, простые. К тому же устал я очень жить вот так, что Дм<итрий> Вл<адимирови>ч называет «без быта». Кислороду мало. Дышу Вашими статьями (от них всегда пахнет свежим воздухом). Значительна для меня дружба с Иваском. Устаешь еще и разными делами, – «общественная нагрузка», необходимая совершенно... Слежу с интересом за советской кампанией против «формализма». Ходасевич неплохо написал в четверговом номере [387] . Статья Ваша о «Якоре» идет в этом номере [388] . Вот кн. 60 Сов<ременных> Зап<исо>к осталась неотмеченной. Не надеюсь на Андреева, хотя он сам предложил. В сущности, об этой книге только Вам и нужно было написать. Статья Газданова, исследование о Е. Трубецкой [389] , конец Приглашения на казнь (весь фон Джойсовский этой вещи и прекрасный конец, где рушатся декорации этого мира и Цинцинат (второй) направляется в сторону настоящих человеческих голосов) и начало повести Берберовой [390] . Тут все Ваши темы. Напишите, Альфред Людвигович [391] . Бранд извиняется, что не писал давно Вам, знает, что виноват и не только в этом и обещает при первой возможности выслать в счет долга. Яворский издал отдельной (очень изящной) книжечкой свой перевод Белладонны с предисловием Иваска и своим послесловием [392] . Я пропагандирую направление Скита среди молодых польских поэтов и русских (что труднее) в Польше. Пушкинский (наш) Комитет обращается к Пражскому уже с более конкретным предложением обмена лекторскими силами. Кто бы мог приехать из Праги? Вы? Посылаю Вам наши бюллетени. Я отчаялся получить от Андреева материалы о «Ските». Он пишет, что завален работой. Между тем это так просто: перечислить имена и написать о каждом кратчайшие сведения, какие известны. Потом в двух строках рассказать историю Скита. М<ожет> б<ыть>, Вы поручили бы это кому-ниб<удь> другому (Морковину, Мансветову?) или Андреева бы подогнали – жаль не иметь – ведь теперь это всем будет интересно (уж я не говорю, что самому Скиту в первую очередь). Я и жена благодарим Вас за память и ободряющее слово. Сердечно Ваши. Л. Гомолицкий.