Чтение онлайн

Сердечно Ваш

Л. Гомолицкий.

На бланке Меча.

18.9.35.

 Дорогой Альфред Людвигович, не писал Вам и по занятости (этот месяц кроме своих работ заменяю еще корректора, 20-го авг<уста> вернулся и сразу же запрягли), и по новому для меня «безразличию» (наступило от уж очень тяжелого положения, которого ничем не поправишь, – на заработок мой невозможно вдвоем прожить, а разделяться, не имея надежды на лучшее будущее, не хочется – значило бы навсегда). Большое Вам спасибо за Ваше хорошее сердечное отношение к нам. Письмо Ваше нас немного поддержало. С Ладинским я пробыл вместе 10 дней. Ночевал он у нас в редакции, где ночевал в то время и я. Два-три вечера, почти ночи, мы с ним проговорили о Париже русском и литературе. Потом мы с ним вместе совершили поездку в Гдыню. Думаю, что все-таки его немного узнал. Он производит впечатление человека из обстановки худшей, чем наша варшавская, хотя зарабатывает в «Посл<едних> Нов<остях>» (в администрации) в два раза, если не больше, лучше моего. Правда, у него семья, но, кажется, не в этом дело, а в том, что в Париже жизнь вообще тяжелее. На нем отпечаток какой-то усталости, серости, запуганности. Я менее его робок, а меня все тут считают «не от мира сего», он же бывший доброволец, офицер, ему ведь уже 39 лет. В «стиле» его есть грубоватость, простота, прямота, впрочем, не без себе на уме, что совсем не вяжется с его стихами. Но, узнав его самого, я стал лучше понимать его стихи (проза его мне совсем не нравится, какая-то уж очень примитивная стилизация). Судит он обо всех свысока, со мною во взглядах на нашу болезнь и о том, кто единственный для сейчас и для будущего поэт (Цветаева), он сходится, только считает, что болезнь эта неизлечима, а потому с Адамовичем можно играть в бридж. Говорили и о Яновском (всех перебрали). Говорит, что Я<новский> совсем по-русски говорить не умеет, говорит на одесском жаргоне. Романы ему Оцуп редактирует. Действительно, Любовь вторая [359]  теперь в смысле стиля куда глаже отрывков из нее, печатавшихся в Числах. (Я говорил ему между прочим о том, что, сами не имея творческой индивидуальности, парижане-парабольцы [360]  искусственно создают в своих стихах какой-то «призрачный» тип, так что не на кого руку опереть – проходит насквозь или скользит как по слизи – всё расплывается, расходится под прикосновением.) Сам он написал прекрасный цикл стихов «интуристических», что печатались в П<оследних> Н<овостях> теперь и которые он хочет назвать (хорошо!) «Пять чувств» [361] .

 В общем встреча эта оставила во мне разочарование – в самом себе. Замыслов у меня никаких нет. Просто с читательским наслаждением перечитываю Ломоносова, Державина, Сумарокова. Пересмотрел всё свое стихотворное имущество и нашел, м<ожет> б<ыть>, 4 стихотворения, кот<орые> хотел бы сохранить для себя, остальное можно с чистою совеcтью сжечь. Поэму печатаю [362] . Хочется писать свободно и просто – по-розановски.

Сердечно Ваш Л. Гомолицкий.

 Жена посылает Вам свой сердечный привет.

 Посылаю 5 купонов. Это: 2.40 подписки на две Ваши книжки Писем и 1.10 за один экз. Скита; купоны стоят по 70 гр.

19.Х. 35

Дорогой Алексей Михайлович,

 я думал не Цветочки, а Цветничек, но Чур действительно лучше. Но м<ожет> б<ыть>, раз это Ваша мысль, Вы бы написали вступительное – почему Чур? и что Чур? и нарисовали бы Чура. Это бы и начало всё. «Ниву» же за 1917 год в Польше невозможно найти (обыскал все библиотеки и букинистов) – как раз годы немецкой оккупации, от России было отрезано. Еще надежда – м<ожет> б<ыть>, в провинции найдут, на Волыни, но и на то не надеюсь. Едва ли. Большое, большое спасибо Вам за отзывчивость.

 Очень жаль Поплавского [363] . Как раз последнее время все дороги как-то к нему вели. Многие на него надеялись. Спасибо за то, что о нем написали. Было отрадно прочесть [364] . Ходасевич правильно сказал: е<сли> б<ы> те деньги, что на похороны, – на жизнь бы [365] . Но ведь и сам он, наверно, ничего живому не сделал. А с другими разве не то же самое?

 Жду весточки и Чура. Весь Ваш Л. Гомолицкий.

Открытка.

30.Х.35

Дорогой Алексей Михайлович,

с альбомом я предполагаю такой проект. В каждом номере Чура будем помещать по два-три рисунка. Так скопятся клише, и тогда выпустим отдельно весь альбом. Только клише – не могут быть больше чем 50 кв. сантиметров площадью и надпись (чтобы не набирать потом для альбома) д<должна> б<ыть> от руки (тоже войдет в размер клише). Обложку для альбома сделаем даже цветную. Экземпляров 150. А что с ними сделать, от вас зависит – поступит в Вашу собственность. А если доверите нам – сделаем платным приложением к «Чуру». Оригиналы к Вам вернутся, но только когда все рисунки будут использованы, а сделается это не скоро, п<отому> ч<то> клише будем делать постепенно от номера к номеру (каждое стоит 2 злотых). Иметь бы деньги – так можно издавать, п<отому> ч<то> сама печать совсем не дорога. Таким способом издам маленькую книжечку – 5 клише всего – свою. Увидите, как это выходит. Размер клише – дело уже техники, от размера рисунка не зависит, только, конечно, приходится рассчитывать, впрочем, можно и двойной – 100 см^2, но тогда вдвое дороже будет и меньше рисунков в номер войдет.

 Еще до сих пор жаль Поплавского. Как человека. Стихов его почти не знаю. «Флаги» не читал (как их достать?), а только то, что в Числах и других местах было напечатано.

Л. Гомолицкий.

Открытка.

23.XI.35

 Дорогой Альфред Людвигович,

 пользуюсь случаем (В.В. [366]  посылает Вам письмо), чтобы приписать Вам от себя несколько строк. Давно Вы уже не писали, и я соскучился без Вашего голоса. У меня сейчас положение всё ухудшается и как нарочно преследуют неудачи. «Новь», в которой д<олжен> б<ыл> появиться мой рассказ и стихи, распалась – все редактора перессорились. Прикладываю все старания, чтобы их примирить, но тщетно. Жаль, всё же какое-то дело налаживалось, мог бы выйти со временем хороший журнал. Здесь в Варшаве у меня неприятности служебные и личные. Не за что ухватиться, почва уходит из-под ног. И сознаешь, что так вот в ненужном и напрасно уходит время, уходит жизнь. Прочел еще в рукописи Вашу последнюю статью (о Толстом) [367] . Живо она припомнила тот Толстовский воздух, особый кислородистый, которым веяло и на меня когда-то от его книг. Я это прошел тоже, но иначе – не через него увидел весь свет, но и его узнал в том свете, в котором жил в своей юности. Перечитывал, а не читал, радуясь, что и по-русски совсем недавно написано вечное.

 Жена просит передать Вам поклон. Мы часто вспоминаем о Вас.

Искренне Ваш Л. Гомолицкий.

 Сейчас получил длинное письмо от редактора Нови, Павла Мих<айловича> Иртеля, в котором он рассказывает всю историю с журналом. Просит меня, между прочим, передать и Вам в Прагу в «Скит» (связь они имели через Андреева) [368]  все свои огорчения. Иртель скрывал от всех, а издавал-то «Н<овь>» на свои средства и неоднократно из-за этого имел неприятности по службе – эстонцы косо смотрели. Новый номер д<олжен> б<ыл> выйти на средства Ком<итета> Дня Культуры. Спорный материал через К.Д.К. не прошел (были тому и полит<ические> и эстетич<еские> причины), всё же винят его, ушли из редакции, взяв обратно материал, когда уже номер печатается. Трудно издали разобрать, кто прав. Все, как всегда, нетерпимы, а дело распалось. «Н<овь>» всё же И<ртель> выпустит [369] .

10.XII.35.

Дорогой Альфред Людвигович,

 посылаю 5 купонов за проданные через Редакцию книжечки «Скита». Давно уже не получал от Вас никакой весточки – да и сам виноват – редакция экономит, приходится сокращать «казенную» переписку. А самому – невозможно. Правда, тяжко на сердце. Литературной жизни никакой, ничего не происходит. И устал я очень. Новь, я Вам писал, рассорилась, но номер Иртель, кажется, выпустит и там всё же мое что-то появится. Но уже это меня интересует меньше, так как те, с кем мне там было приятно работать, оттуда ушли. Пишу повесть, но ведь совершенно для себя, не представляя вовсе, что с ней, написанной, делать. И получается исповедь перед самим собою. Это не искусство. С поэмой, хотя отделал ее (много поработал), тоже ничего не выходит. Бранд всё обещает, но всегда места не остается [370] . Лежат у нас в ред<акционном> портфеле и очень интересные (важные) статьи Иваска [371] . Альфред Людвигович, не знаете ли биографии Ник. Гронского. Если да – пришлите. Яворский перевел Белладонну, и для опубликования перевода нужно вступление [372] . Буду очень рад Вашему письму. Жена передает поклон.

Ваш Л. Гомолицкий.

14.ХII.35.

Дорогой Алексей Михайлович,

 Получил Вашу открытку об альбоме и обеспокоился. В открытке пишете так, точно одновременно и альбом посылаете, а альбома до сих пор нет. Не пропал ли – ведь это было бы не знаю какое горе. С другой же стороны, могли и не выслать еще, задержаться. Вот и решил вас спросить, – что с альбомом. Журнал хотят выпустить к Рождеству. Материала у меня уже много. Только вот еще все сомневаются насчет названия – понятно ли для детей, просто ли – «Чур». Не знаю, видели ли – есть такой рукописный журнал для детей, кот<орый> растет вместе со своими подписчиками (был для детей младшего, теперь – старшего возраста), издает в Норвегии петербуржанка Н. Гейнц – так очень хорошее название нашли: «Синичка» (за морем жила). Потом еще, Алексей Михайлович, не пришлете ли Вы и для «Меча» в рождественский номер рассказ [373] . Не специально рождественский рассказ – просто номер праздничный будет заключать больше литературного материала. М<ожет> б<ыть>, из большой вещи отрывок – был бы только доступнее и для простого читателя (у нас такой тоже есть). И с иллюстрациями можно.

Сердечно Ваш

Л. Гомолицкий.

Открытка.

3.I.36

Дорогой Алексей Михайлович,

 поздравляю Вас с праздниками, желаю на Новый Год всего, всего пожелать можно, а главное – чего Вы сами себе желаете. Альбом получили. Прекрасные для детей там есть. Большое Вам спасибо. К изданию журнала приступаем. Всё еще только насчет денег сомневаются редактора. Высчитывают, сколько стоить будет – как бы не ошибиться. Последний номер в списке альбомов 150-й «Bicou» (По карнизам). Книги тоже получил. Спасибо большое. Кулаковскому пока не знаю, как передать – он переменил квартиру, обещал сообщить новый адрес и исчез (он ведь тоже из волшебной России).

Сердечно Ваш

Л. Гомолицкий.

Открытка.

М. Г. г. Редактор!

 Обращаюсь к вам с просьбой дать место на страницах вашей уважаемой газеты нижеследующему:

 В номере 4 (1202) «Нашего Времени» и «Русского слова» была напечатана статья Н. М. Волковыского «Почему обойдены?» (по поводу «Антологии зарубежной поэзии»). Отмечая тот факт, что в антологии «Якорь», вышедшей недавно в Париже под ред. Г.В. Адамовича и М.Л. Кантора, из русских поэтов в Польше помещены стихи только мои и С.Л. Войцеховского, Н.М. Волковыский вину в том, что остальные поэты были «обойдены», возводит на меня на основании предисловия антологии, где (как могут судить из статьи, т.к. антологии я до сих пор не видел) моя фамилия указана среди «оказавших содействие» на местах составителям сборника.