Чтение онлайн

Возможности — в глаза ругать толпу,

Твердить и повторять ей, что она

Одно лишь понимает, поглощает

И обожает — это макароны!..

Так говорил он сам; а впрочем,

Еще был узел тайный, но могучий,

Его привязывавший к сцене, — это

Прелестная, как ангел — Коломбина,

Прекрасный тоже, истинный талант.

Он эту Коломбину и сыскал

В Сан-Карло, меж простых статисток, взял

И стал учить, образовал и, словом,

Как говорится, создал. Коломбина

По временам одна не замечала

Его уродства: чудные мгновенья!..

Она — полулежит на оттоманке,

А он читает: комната, помалу

В чертог преобразуясь, наполнялась

Героями, царицами, царями;

Стихийное иль божеское нечто

Блистает в них величьем колоссальным

Над сумраком обыкновенной жизни;

И вдруг средь этих исполинских сил

Послышится ей родственное что-то —

Любовь, как голубь, реющий над бездной...

У ней от страха сердце замирает,

Она глядит, и, точно в лихорадке

Следя за ним, чтеца уже не видит...

И лишь когда он кончит, — понемногу

Рассеется блистательный мираж,

Уйдет страстей клокочущее море;

И вместо блеска, красоты, величья,

Она увидит вдруг перед собой,

Как будто этим кинутого морем,

Какого-то нелепейшего карлу —

Тогда из уст ее — как будто бы со скорбью

И сожаленьем — вырвется невольно:

«Ах, Пеппо, для чего такой ты гадкий!»

— «Рок», — отвечает он.

Да! страшный рок!

Он чувствовал, что раз не удержись,

А от себя, от своего лица

Скажи свое живое чувство, — в страхе

И омерзенье вскрикнет Коломбина

И от него отпрянет, как от гада!

Он понял, что совсем лишь стушевавшись

Мог быть при ней, — и сделался ей, точно,

Необходим: наставником был, другом,

Был чичисбеем, шаль за ней носил,

По порученьям бегал; даже больше,

Служил ей горничной — при туалете

Присутствовал, затягивал корсет,

Ей обувал изящнейшую ножку,

Сносил ее мигрень, капризы, словом,

Был для нее он тем же, чем Неаполь

И импрессарий для него, и также б

Мог звать ее он «злою Коломбиной»,

Как называли все его «злым карлой»;

В него летали точно так же веер

И башмаки, как от него каменья

На улице, или слова на сцене —

Такие, что иного стоят камня!

И от нее он всё переносил

С покорностью, чуть-чуть не с наслажденьем, —

Так наконец, что все его страданья

По сцене — отошли на задний план.

Перенести не мог он одного —

Одной фантазии своей царицы,

И все вражды свои сосредоточил

На арлекине. Этот арлекин

Был — тем же роком! — одарен красивой

Наружностью, небрежностью изящной,

К артисту так идущей, и всегдашним

Высоким мненьем о своей особе.

Все женщины по нем с ума сходили:

Из-за него маркизы, герцогини

Дрались, чтоб с ним в блестящем фаэтоне

По Кьяйе прокатиться... Это, впрочем,

Всё б ничего! но этот херувим

И виделся, и снился Коломбине!

Напрасно ей твердит несчастный карло,

Что арлекин — бездарный фат, хвастун,

Глуп — колоссально глуп!.. «Ты лишь послушай,

Как он поет! Где ставит ударенья?

О, ужас! на предлогах и союзах!

Не ясно ли, что у него нет сердца!

Что льнет к тебе он, diva[71], потому,

Что от тебя Неаполь без ума,

Что — ты царица в нем, и что готовы

Мильонные расстроить состоянья

С тобою дуки, нобили, банкиры».

Всё тщетно! страсть ей не дает покоя!

Его не слушают; ему велят,

Как тень, везде следить за арлекином;

Ей доносить, где был он, что он делал,

С кем говорил, устраивать им встречи,

И третьим быть лицом при этих встречах!

Ах! это время жил он постоянно

Под страхом бури... Если он, бывало,

Недобрые к ней вести принесет, —

«Ты лжешь, ты лжешь! — кричала Коломбина;