Чтение онлайн

Темные глаза Барни блестят. Он впивается в меня взглядом.

— Броуди вытащил тебя из машины до того, как она взорвалась. Он спас тебе жизнь, Грейс. Ты это помнишь?

Я не могу ни о чем думать. Не могу говорить. И едва могу дышать. Из моего горла вырывается тихий возглас ужаса.

Барни проводит рукой по волосам и снова вздыхает.

— Через несколько дней после возвращения домой он не смог справиться с чувством вины за то, что позволил отцу увести себя с места аварии. Он пошел в полицию Топики и рассказал, что произошло. Но из-за того, кем был его отец, а также из-за их давней дружбы с начальником полиции, и из-за заявления отца о том, что его сын в последнее время пристрастился к наркотикам, полиция отмахнулась от этого, назвав это «семейным конфликтом». Они даже не стали проверять заявление Броуди.

Броуди не был за рулем. Отец Броуди был пьян. Броуди обратился в полицию, но ему не поверили.

Отец Броуди убил моих родителей.

Я не могу это осознать. Ничто из этого. Меня тошнит, прошибает холодный пот, ладони и подмышки становятся влажными.

— Но… их машина. Должны были остаться вещественные доказательства…

— Да, должны были. Если бы они не ехали на арендованной машине от компании, принадлежавшей хорошему другу отца Броуди. С которым он служил в армии. С которым, когда мистер Скотт был избран в конгресс, у него был очень выгодный контракт на предоставление услуг по аренде автомобилей для правительства штата Канзас. Арендованную машину, на которой они ехали в ту ночь, починили и перекрасили в кратчайшие сроки, а Броуди так жестоко избили за то, что он обратился в полицию, что он несколько дней не вставал с постели. Избиения продолжались до тех пор, пока Броуди не дал отпор и не сломал отцу челюсть. После этого он уехал учиться в колледж, и они больше никогда не разговаривали.

Моя голова раскалывается. Я закрываю глаза и сжимаю лоб обеими руками, отчаянно пытаясь понять, о чем говорит Барни. Но не могу. Никто не смог бы понять такого.

— Как только он переехал в ЛосАнджелес, он попытался найти тебя. У него было только имя из газеты, статья, которую он вырезал и хранил в бумажнике.

Барни вытаскивает из заднего кармана свой бумажник, открывает его, достает сложенный лист газетной бумаги и протягивает его мне.

Я беру его, но мои пальцы так сильно дрожат, что я едва могу держать его ровно.

Пара, погибшая в результате аварии, опознана.

Власти обнародовали имена мужа и жены, погибших в результате трагического происшествия в День святого Патрика. Роберт и Элизабет Ван дер Пул ехали по Беверли-Глен-роуд в Брентвуде примерно в шесть часов вечера, когда в их машину сзади врезалось другое транспортное средство. От удара «Хонда» Ван дер Пулов съехала с дороги в неглубокий овраг, перевернулась и врезалась в столб.

Полиция сообщает, что они все еще разыскивают вторую машину, у которой, скорее всего, сильно повреждена передняя часть. Водитель скрылся с места происшествия и до сих пор не найден.

У Ван дер Пулов осталась дочь Диана, которая восстанавливается после травм, полученных в результате аварии.

Смерть моих родителей описана на газетной полосе длиной в десять сантиметров без какой-либо иллюстрации.

Эту вырезку Броуди носил в бумажнике тринадцать лет.

Статья расплывается перед глазами, потому что я плачу.

— Откуда мне знать, что это правда? Откуда мне знать, что за рулем был не Броуди? Что он не выдумал свою невиновность, не свалил все на своего покойного отца и не отправил тебя сюда с еще большей ложью?

Барни качает головой.

— Он рассказал мне об этом четыре года назад, Грейс, задолго до того, как ваши пути снова пересеклись. Тогда он спросил меня, не могу ли я помочь ему найти Диану Ван дер Пул, чтобы он мог сказать ей, как сожалеет и как ненавидит себя за то, что повел себя, как трус, и как он готов сделать все, что в его силах, чтобы помочь ей. Но мне повезло не больше, чем ему. О ней уже давно никто не слышал. Она исчезла с лица земли, словно ее похитили инопланетяне.

Его голос смягчается.

— И теперь мы знаем почему.

У меня учащенное дыхание. Я не могу сосредоточиться ни на одной мысли, и меня бросает из одного воспоминания в другое, а боль накатывает волнами. Мне хочется кричать, что-нибудь разбить и убежать, куда угодно, как можно быстрее, но я могу только сидеть на больничной койке и смотреть на Барни, пока остатки самообладания покидают меня.

Раньше я никогда не верила в судьбу и предопределение. Я гордилась своим хладнокровием и рациональным мышлением. Но теперь я думаю, что весь этот жесткий контроль, который я так усердно культивировала и которым так долго ограничивала свою жизнь, был не более чем замком из песка. Иллюзией, эфемерной, как дуновение ветра.

Судьба все это время держала меня за руку.

Тринадцать лет назад моя жизнь буквально столкнулась с жизнью Броуди, и хотя я сделала все, что было в моих силах, чтобы забыть о своем прошлом, судьба была полна решимости свести нас снова.

Теперь мне остается только сделать свой выбор: продолжать борьбу или сдаться.

Мой голос звучит так же прерывисто, как бьется мое сердце: — У тебя на руках такая же татуировка, как у Броуди над крыльями ангела.

Барни смотрит на свои предплечья, а потом поднимает взгляд на меня.

— Он сделал их в ту же ночь, когда рассказал мне эту историю, после того как спросил, что это означает.

— И что это означает?

Его лицо мрачнеет. Он долго молчит. Потом бормочет: — Это на арабском, и я больше никогда не произнесу это вслух. У Броуди тоже татуировка на арабском, но там написано кое-что другое.

У меня сердце уходит в пятки, когда я спрашиваю: — Что там написано?

— Этот вопрос тебе надо задавать ему.

— Я спрашиваю тебя, Барни. Скажи, что там написано.

Барни медленно встает. Он смотрит на меня сверху вниз с непроницаемым выражением лица. Наконец, когда я уже думаю, что он больше не заговорит, он произносит: — «Непрощенный».

У меня перехватывает дыхание.

«Ты сожалеешь о том, что сделал? Тогда я тебя прощаю», — сказала я Броуди, совершенно не подозревая, что именно я ему прощаю.

Мое лицо морщится. Я начинаю всхлипывать, громкие, неистовые рыдания сотрясают мое тело и эхом разносятся по палате. Я наклоняюсь, закрываю лицо руками и отдаюсь им. Барни успокаивающе кладет руку мне на плечо, и тут в палату с криком врывается сестра Каддлби.

— Что происходит? Уберите от нее руки! — Она поворачивается и кричит в коридор. — Охрана! Охрана!

— Ради всего святого, женщина, она просто плачет! — кричит Барни на медсестру.

И тут в палату врывается Кэт, глаза у нее безумные, длинные темные волосы развеваются. Увидев меня, она разражается целой очередью проклятий. Затем несется через всю палату, отшвыривая в сторону медсестру, которая в ужасе визжит.

Кэт набрасывается на меня и обнимает так крепко, что мне становится больно.