Чтение онлайн

ключиц и провёл по шее, которую Юэн податливо подставил.

— Ты тоже можешь снять футболку...

Недолго раздумывая, Бернард последовал рекомендации, жаркое солнце сразу

припекло плечи и спину. Он снова взял травинку и провёл кончиком Юэну по

плечу, потом медленно опустился к предплечью и, склонившись, оставил на

шраме невесомый поцелуй. Юэн глаз не открыл, но губы его растянулись в

улыбке.

Зажав травинку во рту, Бернард продолжил эту незатейливую игру. И мягкий

пушистый кончик вновь касался ключиц и шеи Юэна, порхал по его грудине и

животу, легко задевал соски.

Пока они вот так лежали, солнце успело несколько раз скрыться за облаками и

снова вынырнуть. Ветер волнами покачивал траву. Юэн делал вид, будто

задремал, хотя порой касался оголённой груди и пресса Бернарда тыльной

стороной пальцев и тихонько улыбался, пока травинка рисовала узоры на его

коже.

Огладив едва ли не каждый дюйм его тела, Бернард склонился и поцеловал Юэна

в приподнятый уголок рта.

— Наверное, с тебя хватит солнечных ванн, — сказал он, потянув за край кофту

из-под его головы. — А то обгоришь.

— Да, — согласился Юэн, привставая.

Бернард тоже взял футболку, но успел только протиснуть голову через ворот, как

ощутил прикосновение пальцев к своей спине, а потом и мягких губ к лопаткам.

Он так и застыл, склонившись к согнутым коленям.

— А ты как будто уже немного загорел, — прошептал Юэн.

— Наверное, моя кожа иначе воспринимает солнце.

— Я давно это заметил.

Юэн поцеловал Бернарда между лопаток, взъерошил ему волосы и, натянув

лонгслив, поднялся.

— Поехали, Бёрнс.

И они снова пустились в путь по витиеватым грунтовым дорогам, местами

натыкаясь на огромные лужи со вчерашней бури, пока не достигли точки

назначения.

Реку было слышно издалека. Бернард с Юэном пересекли перекинутый через неё

хлипкий мост и подъехали к каменной водяной мельнице. Бернард даже

удивился, что она ещё работала. И не просто работала, а процветала. Неподалёку

отстроили пекарню, где они купили выпечки и свежеиспечённого (ещё горячего!) хлеба. Правда, там же всё и съели, примостившись на покрытых мхом камнях

около мельницы, слушая журчание и плеск воды и смотря, как крутится колесо.

Бернард достал из рюкзака старый снимок, на котором он был вместе с

родителями на фоне этой самой мельницы.

— Ты не показывал эту фотографию, — сказал Юэн, «примеряя» изображение с

картинки на реальность.

— А я её сам только недавно нашёл. В очередной коробке отца было много

однотипных фотографий. Я уже собрался сжечь её целиком, но в последний

момент решил перебрать и обнаружил это. Будто он специально припрятал самое

хорошее среди непримечательного.

На фотографии худощавая мать в длинном белом сарафане со спины обнимала

маленького Бернарда. Голову её величал венок из цветов и веточек, отчего

создавалось ощущение будто у неё маленькие и тонкие оленьи рога. Отец стоял

рядом с закатанными рукавами клетчатой рубашки и интуитивно держал руку на

уровне груди, там где обычно висит фотоаппарат. Бернард и сам иногда держал

руку так. Даже когда при нём не было фотоаппарата. Привычка.

— У тебя красивая мать, — произнёс Юэн и, подтолкнув Бернарда в бок, добавил: — Ты тоже симпатичным получился.

— Ты щедр на комплименты, — сказал Бернард, делая глоток из бумажного

стаканчика. Кофе они прикупили там же, в пекарне. И у этого вкус был

насыщеннее, чем у того, который обычно продавали на заправках. А может, еда и

напитки просто казались вкуснее на свежем воздухе после долгой велосипедной

прогулки. — Но своим кофе я с тобой не поделюсь.

Юэн сверкнул на него взглядом и хмыкнул.

— Мне казалось, ты больше похож на отца, — задумчиво продолжил он, рассматривая фотографию, — однако теперь вижу, что ты много унаследовал и

от матери, — он вернул снимок и посерьёзнел лицом. — Ты как?

Отца не было уже больше года. Немного странно осознавать это. Год. Это как

будто и много и мало одновременно. Матери не было уже больше десяти лет.

Десять лет. А это уже много. Половина жизни. Хотя Бернарду после двух

посещений «Вайтбриджа» казалось, что мать словно бы за ним присматривала

через ловцы снов. Что незримо она где-то рядом. Конечно, он не знал, возможно

ли такое, но впечатление было таким. Так или иначе со временем стало легче.

Раны от потерь близких затягивались, хотя Юэн по этому поводу любил

приводить распространённую цитату: боль не утихает, просто мы становимся

сильнее и больше неё, и учимся жить с ней дальше.

Возможно, так оно и есть.

— Нормально, — ответил Бернард.

Юэн тихо зарычал и толкнул его бедром.

— Нет, правда, — поспешил оправдаться Бернард и толкнул его в ответ. — Мы в

отпуске, не хочу предаваться рефлексии и тяжким воспоминаниям. Я сейчас

здесь, с тобой. Это главное.

Юэн молча улыбнулся. Бернард вздохнул и посмотрел на стаканчик с кофе.

— Будешь допивать? Моя порция вкуснее твоей.

Напоследок они попросили одного из смотрителей мельницы сфотографировать

их вместе с того же ракурса, что была сделана старая фотография. Бернард

коснулся стены мельницы, чувствуя ладонью, как нагрелся камень на солнце, и

закрыл глаза. Перед мысленным взором вновь начали появляться картинки из

беззаботного детства, когда родители были живы.

— Берн… — забеспокоился Юэн и коснулся его.

Бернард убрал руку от камня и отступил.

— Всё нормально. Уходов в транс не будет, — он посмотрел на Юэна. — Просто

хорошие воспоминания о семье.