Чтение онлайн

На лице Оксаны появляется такое отвращение, что мне почти хочется запечатлеть ее на фото для какого-нибудь учебника по психологии.

Но мне самой странным образом становится легче. Все эти годы я носила за пазухой огромную кучу дерьма, которое нельзя было просто так выбросить, закопать, сжечь или передать на хранение. Я, блин, носила не просто грязь садистских наклонностей человека, которого когда-то искренне считала своим защитником, но и осознание того, что по страшному стечению обстоятельств он был моим старшим братом.

Я делаю глоток кофе, сглатываю тошноту и напоминаю себе, что теперь, когда я достаточно подготовила Оксану, самое время переходить к сути.

— Как именно Санин собирается решать вашу проблему со своей стороны?

Оксана снова дергается, видимо с непривычки, что хоть с кем-то она может быть искренней и не бояться произносить имена и фамилии вслух.

Потратив пару минут моего времени, посвящает в необходимый минимум деталей. В конце ее рассказа мне хочется изобразить всем известный интернет-мем с инопланетянином, припечатывающим свой лоб ладонью с выражением лица а ля: «Как это вообще возможно?!»

Оказывается, жена Санина каким-то образом оказалась не в то месте и не в то время, увидела их вдвоем (по утверждению Оксаны — они просто сидели в кафе и разговаривали). Но не зря же ходит столько разговоров про женскую интуицию, которую не обманешь. В общем, она все-таки допилила благоверного, что тот вынужден был признаться. По утверждениям Оксаны, опять же, потому что они уже давно жили как посторонние люди.

— Но мы ничего такого не обсуждали… всерьез, — заканчивает Оксана. — То есть, конечно, иногда разговаривали о том, каким может быть будущее, если мы решимся, но это были просто разговоры. Я никогда не представляла, как смогу уйти от Константина. Он… страшный человек.

«И это ты видишь только верхушку айсберга», — мысленно отвечаю ей.

Но все же, какой бы странной и безумной не была ее история, я благодарна Оксане хотя бы за то, что у меня появилась возможность разделить с кем-то ту грязь, которой Угорич наследил в моей душе.

— Жена Игоря… Мы иногда сталкивались на разных мероприятиях, куда приглашали и моего мужа, и Игоря. Поэтому она, конечно, абсолютно в курсе, чья я жена.

Самое глупое после того, чтобы признаться в измене, потому что твоя жена устроила истерику, это выбрать в любовники человека, которого можно связать с тобой через одно условное рукопожатие. По этой причине я никогда не связывала мою официальную и «закулисную» жизнь.

Хотя, меня это в конечном счете тоже не спасло.

— Если Константин хотя бы просто что-то заподозрит… — Оксана прячет лицо в ладонях и ее нервно дергающиеся плечи выдают плохо сдерживаемые слезы. — Он запретит мне видеться с детьми. Он сделает все, чтобы я даже поговорить с ними не могла.

— Но ведь это не твои дети.

— Они мне все равно что родные! — Оксана дергается все сильнее, и мне приходится протянуть ей влажную салфетку, чтобы она взяла себя в руки и продолжила говорить. — Они выросли у меня на глазах. Когда Константин и Мария развелись… Коле было два года, Юленьке — год. Я была им все равно что мать! Я помню день, когда у Коли выпал первый молочный зуб. А когда Юляша упала с велосипеда и ей наложили гипс, я три недели носила ее на руках! У меня кроме этих детей больше никого на всем белом свете нет!

— У тебя есть Игорь. И ты вроде еще не настолько… ну, в общем, вполне можешь родить сама.

— И обязательно это сделаю. Но мне нужны мои дети, Валерия! Я согласна почти на что угодно, чтобы только они остались со мной.

— Почти? — Дьявол в деталях, как любит говорить Данте. Иногда довести дело до конца не дает то самое «почти». Иногда, неспособность одного человека переступить черту, портит даже самые идеально продуманные планы.

Оксана перестает рыдать, медленно поднимает на меня взгляд и на мгновение в ее глазах я вижу тень сомнения, как будто она ведет торг с собой о том, что придется сделать ради этого «почти» и готова ли она, не мешкая, сделать это ради своих детей. Мне всегда казалось, что именно этот выбор — самый сложный в жизни, потому что когда на одной чаше весов собственный моральный выбор, а на другой — твои дети, не может быть никакого компромисса. Ты либо рвешь глотку за своих детей, либо до конца своих дней носишь белое пальто с полной охапкой дерьма.

Данте как-то сказал, что не хочет становится отцом, потому что дети всегда будут его слабым местом, брешью в защите, в которую может ударить каждый желающий. Потому что в его мире он сам привык быть акулой, которая добивается своего в том числе и угрожая сожрать чужое потомство, и он не настолько самонадеян, чтобы верить, будто всегда и везде сможет пожертвовать всем ради защиты своих «руконогих сперматозоидов». По его личной теории именно поэтому люди большого бизнеса предпочитают вести дела с семейными и заякоренными — потому что ними проще манипулировать, а не из-за какой-то мифической стабильности и основательности.

Но Оксана решает эту моральную дилемму за секунды, буквально у меня на глазах. Там, где минуту назад была нерешительность, теперь только железобетонная стена без эмоций и без сожаления.

— Я все сделаю, чтобы мои дети были со мной. Все, что угодно.

Если бы в этот момент я предложила ей отрезать ему уши — она наверняка бы это сделала. И не только уши. Но нужно убедиться, что эта наседка все-таки до конца понимает, на что идет.

— Угорич — их отец, а ты — просто мачеха. Ты же понимаешь, что при таком положении дел детей тебе отдадут только в одном случае. — Я беру паузу. Предлагая ей додумать и закончить, но Оксана уже слишком сосредоточилась на мысли своих будущих сражений не на жизнь, а на смерть — хоть в суде, хоть в темной подворотне. Так что приходится озвучить несколько вариантов, которые лично я считаю перспективными. — Угорича нужно посадить очен-очень надолго. В тюрьму или в дурку — зависит от перспективы, куда это проще. Или сделать так, чтобы Ему пришлось бежать из страны, но этот вариант не самый надежный. В любом из этих вариантов дети будут твоими, потому что ты останешься их единственным законным опекуном.

— Мать Коли и Юли… Константин отправил ее в сумасшедший дом. — Оксана так морщится, будто ей пришлось лично принимать в этом участие, хотя, насколько мне известно, с Угоричем они сошлись уже после того, как его вторая супруга друг оказалась «социально опасной психопаткой, не способной выполнять родительские обязанности».

— Трудно будет признать сумасшедшим человека, не имея на руках никаких доказательств его неадекватно поведения. И желательно за какой-то продолжительный срок, а не пара домашних видео за неделю, размытого качества и содержания.

Говорю это специально на тот случай, чтобы Оксана понимала, с чем ей предстоит столкнуться. К таким «мероприятиям» нужно готовиться заранее — планировать, подгадывать время, держать наготове камеру и диктофон, собирать каждую крупицу того, что можно предоставить в качестве свидетельства. Лучше — минимум за полгода. А Оксана, какой бы боевой наседкой себя не воображала, вряд ли планировала так наперед.

— Он занимается финансовыми махинациями, — неожиданно, вопреки моим ожиданиям, вываливает она. — У Константина уже несколько лет крупные финансовые проблемы, ему приходится занимать деньги на подставные фирмы, а потом он объявляет их банкротами, чтобы не платить долги.

А вот это уже интересно. Я даже подаюсь вперед, чтобы точно не пропустить ни одно слово. Я хорошо знаю Константина, изучила все его повадки и знаю, что он может быть сто раз сволочью и миллион раз беспринципной тварью, но точно не быть дураком. Все свои грязные делишки он научился прятать еще когда был жив мой отец. А когда папы не устало — я своими глазами увидела, как на глазах рисуется «правильная» картина мира, в котором на руках у моего «любимого братца» были все необходимые документы и свидетельства, доказывающие, что дом и вся недвижимая собственность моих родителей принадлежит ему. Он всегда умел думать наперед и всегда хорошо осознавал последствия своих махинаций, поэтому мне самой до сих пор не удалось поймать его на чем-то существенном.