Чтение онлайн

В нашей с Данте переписке последние сообщения датированы недельной давностью. Сначала хочу накатать ему гневное послание о том, что можно хотя бы ради приличия иногда справляться о моих делах, но в последний момент справляюсь с эмоциями и вкратце описываю полную жопу, в которой оказалась.

Упускаю только один момент — тот, который о моей беременности.

— Ну давай, — гипнотизирую взглядом телефон, как будто это может ускорить процесс прочтения сообщений. Они доставлены почти сразу, но даже по истечении десяти минут, так и висят с «серыми» галочками. — Шутов, мать твою! Обязательно именно сейчас быть мудаком?!

В сердцах убираю телефон, сую документы и паспорт «Рины» в сумку. Не хочу добавлять себе головной боли еще одной головоломкой. У меня и так ворох нерешенных проблем, а эта точно не протухнет, если полежит здесь еще какое-то время.

Зато теперь я знаю, что на случай, если придется очень быстро уносить ноги, у меня есть безопасный путь отхода.

Чтобы переварить тот факт, что из моей памяти куда-то выпал целый кусок жизни, просто хожу по квартире, надеясь успокоиться, хотя это так себе затея, учитывая царящий вокруг беспорядок. Ставлю на место стулья, разворачиваю стол так, как он стоял с самого начала. Медицинская карта Илоны там же, хотя диван полностью развернут в другую сторону. Ее тоже кладу в сумку. Понятия не имею, что сейчас со всем этим делать.

Немного, насколько это возможно, навожу порядок в квартире, но она все равно как будто насквозь провонялась присутствием здесь Завольского-старшего. Не могу отделаться от навязчивой мысли, что он все время здесь, просто успевает спрятаться мне за спину в тот момент, когда я поворачиваю голову.

— Будь ты проклят! — не выдерживаю, и даю себе разрядку, выкрикивая то, что накипело, в пустоту перед собой. — Ты сдохнешь! Клянусь, что буду смотреть как ты корчишься в предсмертной агонии и не добью тебя, когда будешь об этом умолять!

Мне нужно просто выкричать страх и отчаяние, боль и унижение, через которые пришлось пройти из-за этой твари. Эта потребность так велика, что заглушает голос рассудка, который говорит, что я поступаю неразумно, неоправданно рискую из-за минутной слабости. Но все-таки, эти несколько минут ора дают, наконец, некоторое облегчение. Как будто сработали заслонки моей личной дамбы и сбросили, наконец, отравляющее напряжение, пока оно не снесло все к чертовой матери вместе с «дамбой».

Я любила эту квартиру. Обожала ее маскулинность, огромные пятиметровые потолки, подчеркнутую брутальность, отделку, подчеркивающую натуральный камень стен. Долго искала, а потом, когда нашла, долго не могла поверить, насколько это место соответствует всем моим ожиданиям. Девушка-риелтор долго выглядела озадаченной, когда узнала, что я собираюсь купить ее не для какого-то горилоподобного мужика, а для себя. Мне нравилось приходить сюда в конце длинного дня и чувствовать себя в полной безопасности.

Это было мое место.

Больше нет.

Сейчас я чувствую непреодолимое желание избавиться от него, чем скорее — тем лучше.

Сейчас меня тошнит от одной мысли, что когда-то я спала в этой огромной кровати, ходила голой и чувствовала себя черепашкой внутри бронированного панциря. А теперь это место превратилось в лежбище жирного старого борова, и даже если я поменяю всю мебель, закажу самый дорогой в мире клининг — ничего не изменится. Не поможет даже выжечь тут все напалмом.

Завольский снова забрал у меня все.

И эта мысль, как ни странно, снова до отказа заряжает мою батарейку мести. Напоминает, почему я оказалась в этой точке и что со мной будет, если я позволю себя сломать.

К черту.

Данте любит говорить, что нужно вовремя избавляться от вещей и людей, которые мешают нам двигаться дальше. Поэтому вместо того, чтобы и дальше себя жалеть, мысленно вытираю соли, нахожу в кладовке рулон пакетов для мусора (больших, на сто литров, купленных когда-то совершенно случайно), скидываю туда свои личные вещи — абсолютно все, подчистую, не жалея абсолютно ничего. На это уходит всего полчаса времени, потому что никаких личных фото и мелочей из прошлого у меня нет, только шмотки, сумки и украшения. Ничего из этого не жаль, даже медальона в форме жаворонка, который я купила на какой-то барахолке. Любила его очень и носила даже когда был совсем «не в тему» к остальному образу, а сейчас даже от этой бронзовой птички как будто смердит терпким одеколоном Завольского-старшего.

Получается всего три больших мешка вещей.

Вся моя жизнь визуально похожа на эти баулы, со стороны похожие на расчлененку из какого-нибудь фильма ужасов.

Мешки вытаскиваю на задний двор — здесь есть небольшая цементированная площадка, которую по-хорошему можно было оформить под место для барбекю, но у меня так и не дошли руки. Сейчас тут только какие-то кирпичи и большой контейнер для мусора — понятия не имею, откуда вообще взялся, но видимо от предыдущего владельца, такого же любителя харкора в интерьере, как и я. Закидываю туда свои мешки, поливаю жидкостью для мойки стекол, потому что на ней огромными буквами написано предупреждение «легко воспламеняется!» и бросаю спичку. Загорается и правда почти сразу. Сначала тлеют черные пакеты, потом начинает гореть одежда. Я все жду, когда же хоть что-то ёкнет, но испытываю только облегчение, когда от минута за минутой все больше моих тряпок, пропитанных вонью старого борова, превращаются в пепел.

Из дома выхожу так же через задний двор, перехожу на противоположную сторону улицы, где в маленьком андеграундном кафе всегда тусят какие-то творческие личности. Выбираю самого патлатого и на вид ущербного из них, подхожу и молча протягиваю ключи.

— Это чё? — таращится на меня с видом жирафа.

— Квартира. Вон в том доме, — киваю за спину, потому что ничего другого там больше нет. — Дарю.

Он хмыкает и крутит пальцем у виска, называя меня чокнутой.

— Ладно, — пожимаю плечами, задираю руку с ключами и громко трясу ними в воздухе. — Никакого разводилова. Просто в этой квартире меня избил один конченный тип, а мой психолог говорит, что мне нужно избавиться от всех триггеров, чтобы двигаться дальше. Я хочу просто избавиться от этого дерьма. Возможно, среди вас есть смельчак, который… окажет мне такую услугу?

Пока мужики вокруг таращатся на меня, как на сумасшедшую, из-за их спин выныривает щуплая девчонка и, помедлив немного, выхватывает связку из моих руки.

— Не разводилово? — уточняет на всякий случай.

— Все по-честному, — улыбаюсь я.

Девочки всегда более рискованнее мужчин при прочих равных, особенно те, которые чуть выше чем метр в прыжке.

Глава тридцать четвертая: Лори

Настоящее

— Где ты была?! — налетает Андрей, как только я возвращаюсь домой примерно в пятом часу. — Почему не берешь трубку?!

— Потому что ты не звонил, — пожимаю плечами, устало сажусь на диван и с облегчением вынимаю ноги из кедов. Никогда не была склонной к отекам, но сейчас ноги налились как колодки, я с трудом могу пошевелить пальцами. Причина, почему так происходит, настолько очевидна, что это похоже на диверсию моей мелкой восьминедельной горошины, которая не дает забыть о себе буквально ни на минуту.

— Ты издеваешься?! — Андрея не по детски колбасит, когда он сует мне под нос свой телефон с десятком пропущенных вызовов. — Я думал, ты уже…

Он замолкает, как будто боится, что произнесенное вслух может стать реальностью, а не просто плодом его больного воображения.

— Думал что? — подталкиваю этого рохлю, но он как будто в рот воды набрал. Хотя все очевидно и без его признания: Андрюша распереживался, что я могу сбежать и тогда именно ему придется держать ответ перед папашей, как и почему я смогла улизнуть из дома, если ему было велено глаз с меня не спускать. Но вместо того, чтобы развивать тему дальше, прикидываюсь ничего не понимающим чайником. — У меня же новый телефон, наверное, что-то не то нажала и случайно включила беззвучный.