Чтение онлайн

Кроме, пожалуй, одного.

Никак не могу это объяснить, но среди десятков безмолвных шпилек в спину, есть одна, которая настойчиво сверлит мне затылок, как будто заставляет оглянуться. Сначала я довольно успешно сопротивляюсь, но чем дальше — тем сложнее это становится. И только когда объявляют награду Андрея, и весь зал взрывается пафосными аплодисментами, я успеваю повернуть голову.

А, черт!

Авдеев.

Странно, что я не заметила его сразу — с таким ростом его должно быть видно как кол в чистом поле. Наверное, приехал уже под самое начало, когда основная масса гостей (включая нас с Андреем) уже расселись по своим местам. Другого объяснения, как я могла прозевать его присутствие, у меня нет.

Я резко отворачиваюсь, как будто это может спасти от его взгляда, но за секунду до того, как рефлекторно дергаю головой в противоположную сторону, мы все равно смотрим друг на друга.

Андрей уже на сцене, толкает пафосную речь. Фотограф все время крутится возле нашего стола и от натянутой улыбки у меня начинает болеть челюсть. Но роль правильной и хорошей жены я отыгрываю до конца и без помарок — в этом можно не сомневаться. А когда Андрей под очередную порцию оваций спускается вниз, я встречаю его теплыми объятиями и поцелуем, в котором идеально все — от полной искренности до идеальной подачи. Притворство, как сказал бы Данте, я могу без проблем преподавать в университете.

Церемония длится еще примерно полчаса, которые я провожу в бесконечной борьбе с собой, то почти находя миллион причин, почему еще разок глянуть на Авдеева не будет большой проблемой, то находя ровно столько же отговорок, почему этого делать не стоит. В конце Андрея и еще нескольких победителей зовут на сцену для финальной речи, а потом их всех окружают фотографы, журналисты и просто подхалимы, желающие лично засвидетельствовать свою радость, причем именно на сцене, а не как это обычно принято — в кулуарах. Я пользуюсь тем, что в зале начинается движ и до меня явно никому нет дела, ухожу сначала в затемненную сторону зала, где нет никого кроме официантов, а потом — в дверь, за которой — коридор в сторону уборных. Прохожу чуть дальше по коридору, где на меня не будет попадать даже свет тусклых ламп, прижимаюсь к стене и с тихим стоном облегчения вынимаю правую ногу из туфли. Господи, теперь я, кажется, начинаю понимать, почему у тех женщин с рекламы кремов для стоп, такие оргазмические лица — мое в эту минуту наверняка выглядит так же.

Пользуясь этой передышкой, мысленно прикидываю, сколько еще времени придется здесь торчать. Все официальные церемонии завершены, на рукопожатия и обмен любезностями уйдет максимум минут двадцать. А потом банкет, на который нам с Андреем оставаться совсем не обязательно. Хотя мой благоверный так вошел в роль успешного успеха, что заставить его отказаться хотя бы от минуты славы будет не так просто. Но находиться в одном зале с Авдеевым — нет, увольте. Я лучше получу еще одну затрещину от жирного борова за непослушание.

Но как бы сильно я не старалась переключить мысли на что-то другое, в голове все время вертится вопрос — был ли он с Мариной? Странно, что я четко помню стол, за которым сидел Вадим, и то, что он был в темно-сером костюме, кремовой рубашке и модном галстуке, но хоть убей — абсолютно не обратила внимания, кто еще сидел с ним за одним столом. Кажется, там вообще никого не было? Или нет, справа, какая-то фигура в темном, но не уверена, что это вообще была женщина.

Но даже если он пришел без Марины — что это меняет? Он и раньше нигде с ней не появлялся, что никак не помешало им родить одного общего ребенка и чуть не заиметь второго. Непонятно только, почему я до сих пор пытаюсь найти какое-то подтверждение его слов там, где все буквально указывает на то, что все, что говорил Авдеев — ложь от первого и до последнего слова.

Сую ногу обратно в туфлю, достаю вторую и наслаждаюсь новой порцией приятных ощущений. Ступни распухли до состояния свежесваренной сардельки, странно, что я вообще смогла впихнуть ногу обратно — она выглядит вдвое больше моей крохотной туфли тридцать шестого размера.

Но мое недолгое уединение все-таки нарушает звук приближающихся шагов. И хоть я не могу видеть кто идет навстречу, кишками чувствую — это Авдеев. Быстро пытаюсь втолкать ногу обратно, но с правой этот фокус и близко не проходит так же легко, как с левой. И к тому времени, как передо мной возникает здоровенная стокилограммовая туша Авдеева, я беспомощно топчусь на одной ноге, пытаясь одновременно справиться с обувью и делать вид, что не замечаю слона в посудной лавке.

— Ничего не хочешь мне сказать, Лори? — На этот раз его голос звучит и в половину не так флегматично, как раньше. Но Вадим все равно пытается помочь мне, протягивая руку в качестве опоры.

Естественно, я ее игнорю.

Отвечать тоже не собираюсь — все, что я хотела сказать по всей этой ситуации, я изложила в том коротком сообщении. Не всегда обилие слов имеет значение, а краткость, как известно — признак таланта. Хотя Данте любит коверкать это крылатое выражение, называя краткость — признаком дурачины.

— Тебе не удастся меня игнорировать, — предупреждает Вадим.

— Правда? — Я кое-как натаскиваю проклятую туфлю, распрямляюсь и нахожу в себе смелость посмотреть прямо ему в глаза. — А по-моему я уже это делаю. Всего доброго, Авдеев.

Пытаюсь его обойти, но он легко препятствует этому, просто становясь поперек коридора, настолько узкого, что Авдеев едва не застревает в нем плечами. Таким образом, чтобы уйти, мне придется раскорячиться и либо проползти у него под подмышкой, либо пытаться протиснуться в узкую щель вдоль стены. И в том, и в другом случае я буду выглядеть максимально нелепо. Лицо Вадима как раз и выражает полное понимание моего безвыходного положения.

— Если ты не заметил — я здесь с мужем, — не придумываю ничего лучше этой идиотской отговорки. — Мне не очень хочется объясняться с ним на тему того, почему я была в темном помещении с другим мужчиной.

— Конкурентом, ты забыла добавить, — с издевкой подсказывает Авдеев. Делает это в своей фирменной манере — меняя голос ровно на полтона, но я чувствую себя высмеяло с ног до головы, как будто сбылся мой страшный сон и я стою голой возле школьной доски. — Меня интересует твое последнее сообщение, после которого ты снова пропала. Нет, я уже даже почти свыкся с мыслью, что ты всегда будешь Неуловимым Джо, но хотелось бы внести ясность.

Прямо сейчас я могу прикинуться шлагом и сделать вид, что забыла и то импульсивное сообщение, и повод, по которому его написала, и вообще мне плевать на Вадима с высокой колокольни. Но это будет еще большее позорище, чем попытка сбежать от него ползком между ног.

— Что именно во фразе «Пошел на хуй» тебе не понятно? — Я нарочно кривлю губы, делая вид, что этот разговор пипец как меня веселит, хотя в действительности каждый нерв натянут от желание сначала как следует врезать ему на по роже, а потом попросить трахнуть меня как тогда, в душе. И будь что будет. Но я, слава богу, умею держать себя в руках даже рядом с этим богоподобным куском накачаного мяса.

— Между мной и Мариной ничего нет, — упрямо и настойчиво повторяет он. — Я не знаю, что по этому поводу творится в твоей светлой, но очень упрямой голове, но готов повторять это столько, сколько потребуется, чтобы…

— То есть фразу «Я возила Марину сдавать тест на беременность» ты в упор не заметил? — перебиваю я, внимательно следя за его реакцией. Не бывает людей, которые могут настолько идеально лгать. Даже я, хотя училась этому годами у лучшего из лучших притворщика. — Как это вписывается в канву твоего утверждения?