Чтение онлайн

Вчерашняя стычка не давала мне уснуть большую часть ночи. Я заснула лишь под утро, когда подушка промокла насквозь. Недосып и эмоциональное обезвоживание сделали меня вялой, унылой и слабой.

Вместо того, чтобы идти в лобовое столкновение, я избегала и пряталась. Поэтому когда я вышла из кабинета Ян Цзин и наткнулась на Людмилу Васильевну, впала в ступор. По-другому я никак не смогу описать свое состояние.

Вместо злости я чувствовала усталость и опустошенность. Смешно, посмотрите на меня. Словно наблюдаю за собой со стороны. Слабая и бесхребетная, не могу найти в себе толику силы, чтобы ответить.

Что она просит меня сделать на этот раз? Прибраться в кабинете? Почистить полки от ненужных папок? Издевательство в чистом виде. Именно в том шкафу сведения об её подлости. Что? Лучшая и любимая ученица? Без меня она как без рук? Поэтому решила оставить здесь, чтобы протирать полки, а не дать мне дорогу в будущее?

— У тебя же свободный вечер?

— А, да, я…

— Маша! Вот ты где! — На плечи неожиданным грузом приземляется тяжелая рука, отчего я пошатываюсь. — Обыскался тебя!

— Войтович? — Глаза учителя округляются. Она даже сделала шаг назад от внезапного появления парня.

— Здрасте, Людмила Васильевна, — в развязной манере здоровается Игнат, — давно не виделись.

— С первого урока, — она ворчливо морщится.

Поворачиваю голову, чтобы заметить его ухмылку.

— Точно. — Он опускает голову, чтобы открыто посмотреть мне в лицо. — Пойдем?

— Не знала, что вы знакомы с Машей.

Учительница подозрительно прищуривается. Она слишком хорошо меня знает и так просто в это не поверит.

— Да? — Игнат искренне удивляется: в нем умер актер. — Вы разве не знали, что она ярая фанатка баскетбола? На каждую тренировку и игру приходит. А мы своих знаем. Сегодня у нас встреча, мы давно о ней договорились.

— Что? — вырывается у меня, но я тут же спохватилась. — Да, я собиралась…

— Идем.

Парень тянет меня в сторону, чтобы обойти учителя, затем подталкивает вперед. Задерживаю дыхание, чувствуя его руку на спине, а нос словно ныряет в мужской гель для душа.

Людмила Васильевна на миг опешила от подростковой наглости, не сразу нашлась с ответом. Нам этого времени хватило, чтобы свернуть за угол.

— Что ты делаешь? — выворачиваюсь из его хватки, стоит только оказаться вне досягаемости завуча.

Игнат скрещивает руки на груди, облокотившись на стену. Разве спортсмены не должны держать осанку?

— Спасаю тебя.

Меня? Вздрагиваю от внезапной атаки крылатых созданий в подреберье. Кладу руку на живот, чтобы утихомирить их.

— Зачем?

— Хочешь помогать этой мымре?

— Нет, зачем тебе мне помогать?

Сжимаю лямку рюкзака, оттягивающего спину назад. Переступаю с ноги на ногу, ожидая его ответ.

Выражение лица Игната меняется, становясь серьезнее. Он виновато закусил губу, затем произнес то, что я точно не ожидала услышать от него, изумив второй раз за пять минут.

— Давай засчитаем это за извинение? — Моргаю, силясь не ущипнуть себя, чтобы проверить: сон ли это. — Прости за вчерашнее. — Парень отстраняется от стены, встав напротив меня. Видно, что извинение даются несладко. Он явно к ним не привык. — Я не должен был на тебя наезжать. Это не мое дело — для чего ты сидела на трибунах и что находится в твоей комнате. Неправильно было заходить в нее без спроса.

Набираю воздух в легкие, чтобы ответить, пораженная искренностью. Но звук входящего звонка заставил меня дернуться. Погружаю руку в карман, достаю телефон, смотрю на экран, хотя и так знаю, кто звонит. Нажимаю отбой. Поднимаю глаза, встречая вопросительный взгляд Игната. Когда звонок повторяется, парень не выдерживает:

— Кого игнорируешь?

Хочется съязвить, но усталость показывает брешь.

— Маму, — признаюсь. — Не хочу с ней говорить. Пока что.

Шумно выдыхаю, чувствую усталость. Поправляю рюкзак, опускаю телефон в карман, после чего двигаюсь по коридору к выходу. Пора домой.

Игнат догоняет меня, чтобы двигаться рядом.

— Они с отцом в разводе?

— Да, — продолжаю парад честности.

— Ты поэтому не хочешь с ней разговаривать? Из-за развода?

Не понимаю причину любопытства, но слова сами полились из моего рта, словно из открытых шлюз высокой дамбы. Я строила её годами, подпитывая страхом, что если буду говорить не то, что люди хотят услышать, а то, как чувствую я, то от меня отвернутся.

— Нет. Эм, не только по этому причине. Маме нужен ответ, а у меня его нет.

В школе уже темно. Так странно идти ногу в ногу с Игнатом и говорить. Кошусь на него, отмечая, что он внимательно слушает меня, словно ему правда интересно.

— Она уехала строить свою жизнь заново, меня с собой не позвала.

— Ты злишься?

— Нет, я… стараюсь понять. Возможно, пойму, когда вырасту, выйду замуж и рожу. Но пока лишь разочарована. — Останавливаюсь, дойдя до выхода, оборачиваюсь, чтобы встретить осуждение. Но парень кивнул, словно понимает и принимает мою позицию. Я никому об этом никогда не говорила. Даже Алисе и Софе, боясь осуждения. Но с ним я не боюсь быть непонятой, ведь ему, собственно, нет до меня никакого дела. — И я вовсе не хочу знакомиться с её новым мужем. Он не хотел видеть меня раньше: мама никогда не звала в гости, приезжала сама. А сейчас вдруг хочет поехать со мной в отпуск на новый год, но я… не хочу.

— Тогда у тебя уже есть ответ. Ты просто не можешь озвучить его ей так же, как и учителю.

Да, он прав. Воинственно задираю подбородок, решая вступить в словесную схватку, но едкий голос внутри шепчет, что это я должна была сделать ранее, когда Людмила Васильевна вновь хотела воспользоваться моей безотказностью. И именно Игнат помог мне избежать унижения, ведь я вряд ли смогла бы отказать. Не сегодня.

— Спасибо тебе. Ты прав: я слабохарактерная.

— Со мной ты такой никогда не была, — хмыкает парень.

— И не буду.

Выхожу на улицу.

— Могу я считать, что прощен? — прокричал Игнат, оставшись позади.

— Ты для этого меня искал?

— Да.

Делаю круг вокруг своей оси, не останавливаясь, чтобы ответить:

— Да, я тебя прощаю.

Я переживала за подругу. Алиса никогда так себя не вела за годы нашей дружбы. Попытки дописаться и дозвониться не увенчались успехом: на сообщения она отвечала сухо, говоря, что все хорошо, а звонки сбрасывала, чтобы написать о занятости. Что же её так занимало, не уточнялось, а я понятия не имела, чем это может быть.