Чтение онлайн

Мари приняла мой ответ без колебаний и подозрений. Она сочувственно посмотрела на сестру, садясь возле нее. — Прошло? Не болит?

Маша качает головой. Даже в темноте видно, как порозовели её щеки.

— Уже нет. Игнат… — Девушка споткнулась о мое имя, но сердце все равно странно отреагировало. — Он правда помог.

— Очень хорошо. — Мари коснулась ее ноги, затем обернулась к телевизору. Вернее, к черному экрану с подсветкой. — Уже закончился?

— Да, ты все пропустила, — укоряет Маша.

Надо признать, что и я.

Не то, чтобы фильм меня не заинтересовал. Но мои глаза то и дело косились в противоположную часть дивана, хотя и не встречали одобрения или ответного интереса.

Казалось, что её полностью поглотил сюжет, пока я гадал, насколько было бы уютно сидеть рядом с ней. Захотелось ли бы мне прижать её к себе, чтобы вдохнуть аромат выпечки от темных волос, собранных в высокий пучок? Или, может, я бы накрыл мягкую ладонь своею?

Что я и сделал, когда предоставился шанс. Мог бы свалить на сиюминутное помешательство, сказать, что черт меня попутал, но это было не так. Я понимал, что делаю, и не собирался останавливаться. Как тогда в кабинете завуча.

Я не знал, что чувствовала Маша. Была ли её реакция осознанной, или она пребывала в трансе после пережитой резкой боли. Но её недоброжелательный настрой витал в воздухе, хотя я был уверен, что мы решили наш конфликт после моего извинения. Все же она не противилась моему приходу, лишь не желала проводить время в моей компании.

Перевожу взгляд на свою девушку, к которой я не чувствовал и малой доли того, что ощутил, коснувшись красивой ноги её сводной сестры. Которая прямо сейчас отвернулась, показывая полное безразличие. Злюсь.

Черт знает, что такое!

— Пойду я, уже поздно.

Сбегаю.

Потому что эмоции кажутся чужими и чуждыми. Они не устраивали меня, ведь зачастую пытались управлять. Я всегда слушал голову, но в последнее время голос разума туманился образом девчонки, такой мягкой и дерзкой одновременно.

На улице свежо — то, что надо. Мне жарко. Тело словно горит от невыплеснутой энергии. Обхожу дом, чтобы позаниматься на площадке, но замечаю неяркий свет на кухне. Захожу в дом через второй вход.

— Мама?

Удивляюсь, заметив её за барной стойкой. Светодиодная лента под шкафчиками плохо справлялась с освещением. Красивая женщина выглядела разбитой. Тушь полосами пересекала скулы: она плакала. Сердце стиснули неуклюжие детские руки. Так не должно быть. Моя мама всегда блистала. Но не здесь и не сейчас.

— Пришел? — Она словно очнулась от дремоты. — Где был?

— У друзей.

Горький смешок. Она тянется к пачке тонких сигарет. Курит? Не знал. Как и многое о своей семье.

— Твой отец тоже у друзей. — Многозначное произношение не оставляет сомнений, у каких именно друзей он находится. Я подозревал, что причина вечных ссор — это ревность.

— Что-то случилось? — Двигаю подбородком в сторону бокала в ее руках.

— Знаешь, взрослая жизнь — отстой.

Морщусь.

— Догадываюсь.

— Все произошло слишком рано. Я не была к этому готова.

— Что именно?

— Твоё рождение.

Губы складываются в тонкую линию.

— Нет, я не жалею, — спешит добавить, видя, как по моему лицу расползаются тени. — Люблю тебя очень сильно. Но я не знаю, кто я без всего этого. — Мама кружит пальцем, имея в виду дом. — Как дура повелась на него, а он посадил меня в эту золотую клетку. Мне тесно. Я задыхаюсь.

Поток откровений режет наждачной бумагой, срывая слой моей веры в семью. Были ли теплые воспоминания правдой? Или мой детский ум воспринял фальшивые улыбки за искренность? Память играет со мной, не давая взглянуть, опустив розовую призму. Но сейчас словно треснула карамельная верхушка, и я не знал, что внутри. Ложка в моих руках дрожала, не желая опускаться в красивую хрустальную десертную вазу. Вдруг крем окажется не сладким, а соленым? Как потом с этим справляться?

— А твой отец волен делать то, что считает нужным. Даже с тобой. — Жар прошел. Его место занял озноб. Глаза отца всегда смотрят одинаково, словно ничего другого он от меня и не ожидал. — Я же вижу, что ты пытаешься угодить. Но не думаю, что у кого-то получится заслужить его любовь. Я пыталась много раз. Мне надоело. И тебе надоест.

Что бы ни думала мама, я не отступлю. Заставить его уважать меня, гордиться мной — это моя цель. Он признает, что я его сын.

Мама прикуривает свою сигарету. Кухня сразу заполняется противным запахом. Я пропитался ароматом хрустящего десерта, но сейчас провоняю гарью. Мне это не нравится. Женщина тем временем делает глубокую затяжку, после которой выдыхает вопрос вместе с дымом:

— Если мы решим развестись, кого ты выберешь? Останешься здесь или уедешь со мной? — Она кисло улыбается, понимая, насколько шокировала. — Подумай, не спеши. Я еще барахтаюсь. Но кислород заканчивается, а он забыл почистить воздушный компрессор, присмотрев другой аквариум.

У меня нет времени на раздумья. Я делаю шаг назад, чтобы выйти из дома. Мяч уже покалывать пальцы. Я со всей силы бью им об асфальтовое покрытие, затем кидаю в корзину.

Развод?

Я предполагал, что все этим кончится. Не сейчас, так через год. Легче от этого мне не становится.

Одно дело прогнозировать, и совсем другое — услышать вот так, в лоб.

Я был напуган. Маленький ребёнок внутри меня сжался в панике. Так шатко. Даже стоя на своих двух я не мог устоять. Поднимаю голову вверх, выдыхая колечко пара. Холодно. Одиноко. И грустно.

Вместо того, чтобы вымотать себя до изнеможения, возвращаюсь в дом, поднимаюсь в свою спальню.

Плюхаюсь на кровать, не раздевшись. Протягиваю руку, чтобы открыть шкафчик. Достаю из него старую майку с номером одиннадцать. Я тоже играю под этим номером, но форма не моя. Когда-то она принадлежала Родиону Анфарову, прославленному баскетболисту былых времен. Он первый из отечественных баскетболистов был приглашен в НБА. И у меня есть его форма с автографом. Ценнее подарка нельзя было найти, но я имел ни малейшего понятия, кто его подарил. Нашел коробку на столе после дня рождения.

Сознание упорно подкидывает мне образ девушки, торопливо забегающей на второй этаж. Реальное воспоминание или кадр из фильма, который я смотрел однажды, но не мог вспомнить какой?

В любом случае даритель не представился, лишь написал, что желает мне обогнать легенду. И я это сделаю. Холод постепенно рассеялся, а мозг погрузился в тревожный сон, в котором меня преследовали глаза цвета сочной зелени с золотистыми крапинками.