Чтение онлайн

Илона не оставила ей права на ошибку. Теперь Марта не просто должна была играть лучше всех, она должна была играть лучше самой себя. Марта с ожесточением ударила смычком по струнам. Скрипка залаяла, а потом зарычала, как медведь.

Но она продолжала водить смычком, раз за разом беря сложные аккорды, ошибаясь, и начиная сначала, пока звук не начинал звучать идеально. Как в оригинале, как будто играла не простая шестнадцатилетняя девочка, а божественное, оторванное от этого мира существо.

Марта взяла сложный аккорд, струны под пальцами завибрировали и мозоль на указательном снова лопнула. На гриф брызнуло горячая кровь, а руку пронзило болью. Марта всхлипнула и посмотрела на свою ладонь.

По пальцам стекала кровь.

— Марта?

Она обернулась на голос матери, и снова расплакалась. Илона округлила глаза.

— Боже, что с твоей рукой? Иди сюда. Родион, неси перекись! — она потянула Марту к кровати и усадила на край. — Смотри, и ковер испачкала. Ничего, сейчас уксусом затрем. Родион!

Илона колдовала над раненым пальцем, отец носился, выполняя ее распоряжения, а Марта думала, что, может быть все и к лучшему. Больные пальцы не дадут ей играть, и, даже если прослушивание прошло удачно, дальше она может не участвовать.

А потом посмотрела на светлые волосы Илоны, такие идеальные в своей строгости, и поняла, что отказаться от скрипки у нее если и получится, то не в этой жизни.

Квартира встретил Матвея чистотой и пьянящим ароматом домашней еды. Он так привык к запаху краски и растворителя, что сначала подумал, будто ошибся дверью.

Но на пороге его чуть не сбила с ног смеющаяся Аська, а Есения, которая не в пример прошлым вечерам, выглянула из кухни, а не из мастерской, с улыбкой сказала:

— Мой руки и садись к столу, у нас сегодня праздничный ужин.

Ужин и вправду оказался таким: запеченая в духовке курица в соляном панцире по фирменному маминому рецепту, салат из свежих овощей и картофельные дольки, хрустящие снаружи и мягкие внутри.

— А-а-ах, — зашипела Аська и выплюнула картошку на тарелку.

Мама рассмеялась и подала ей салфетку.

— Дуй, говорю же, горячая.

Аська сжала губы ладошками и помотала головой, жалея обожженный язык.

— Водички налить? — спросил Матвей, и мама махнула рукой.

— Сиди, я молоко достану.

Она обернулась и, не вставая со стула, открыла холодильник. На их шестиметровой кухне можно было творить еще и не такие фокусы.

— Молоко! — обрадовалась Аська, и Есения поставила перед ней полную кружку.

— Только по чуть-чуть, холодное.

— Ты закончила картину? — спросил Матвей, отламывая от курицы большой кусок.

Мясо в руках дымилось и источало крышесносный аромат.

— Не просто закончила, но и нашла покупателя.

Есения просияла.

— У моего знакомого, знаешь, еще по галерее, есть друг. Местный депутат, у него новая жена, очень любит искусство, — мама покрутила пальцем у виска, и Матвей рассмеялся, а Аська непонимающе уставилась на них обоих. — Там очень много денег и очень мало вкуса.

— И ты отдашь свой шедевр такой хозяйке?

Есения прищурилась, с укором ткнула в сына концом вилки, но потом сдулась и пожала плечами:

— Должно же в ее доме висеть хоть что-то красивое.

Матвей покачал головой, улыбка не сходила с его губ.

— Нам хватит? — спросил то, что волновало больше всего.

Мама потрепала Аську по голове и помогла снять с куриной грудки нелюбимую кожицу.

— Чтобы закрыть долги, да.

Матвей промолчал.

Лечение отца стоило больших денег. Можно было, конечно, дождаться квоты, но третья стадия была неоперабельной, и вопрос денег стоял очень остро.

Сначала пришлось отказаться от аренды галереи, распродать по бросовой цене все мамины картины. Потом папа уволился с работы, а Есения… Есения умела только рисовать.

Матвей улыбнулся, ободряюще, и сказал:

— Нарисуешь еще.

Мама кивнула. Ее улыбка с легким налетом грусти вдруг окрасилась горечью, когда Аська вставила:

— Я помогу! Люблю лисовать!

— Конечно, солнышко мое, будем рисовать вместе. И нарисуем лучшую картину в мире.

Она поцеловала дочь в макушку и спросила Матвея:

— Как дела в школе?

Есения, которая частенько ставила творчество на первое место, была не самой лучшей матерью. Бывало, в их доме неделями не водилась нормальная еда, а о чистоте вообще никто не заикаться. Тогда Матвей брал на себя обязанности взрослого и решал все бытовые вопросы, включая те, что были связаны с сестрой.

Но, стоило Есении вырваться из творческого загула, как она становилась внимательной, ответственной матерью и частенько перегибала, докучая своей заботой. Наводила в квартире порядок, без опозданий забирала Аську из сада и даже ходила по магазинам, выбирая не только еду, но и обновки для них.

В такие дни в семье обычно водились деньги, и Есения не была из тех, кто заморачивался по поводу экономии. Она буквально задаривала детей подарками, и, конечно, проявляла живой интерес ко всему, что касалось их жизни.

Матвей положил себе еще одну порцию мяса, почесал за ухом и ответил:

— Да в целом нормально. Яра передавал привет.

Мама улыбнулась.

— Как у нее дела? Решила уже, куда будет поступать?

— Не знаю, говорит, у родителей на платную форму денег нет, а на бюджет она пока по баллам не добирает. Хочет после девятого в техникум пойти, чтобы параллельно работать, а потом уже поступать.

— Ты тоже хочешь после девятого уйти? — спросила Есения, будто они не обсуждали эту тему миллион раз.

Матвей кивнул.

— Я не согласна.

Мама покачала головой и вытерла пальцы о салфетку. Аська попросила добавки, и она налила ей еще молока.

— Что мешает тебе остаться до одиннадцатого? Я за это время подкоплю денег, сдашь ЕГЭ и поступишь на бюджет. Куда захочешь. В мое время после девятого только неблагополучные уходили, — она улыбнулась. — В чушок.

— Ага, и на завод.

Матвей фыркнул и случайно рыгнул. Аська залилась смехом, а Есения кинула в сына скомканную салфетку.