Чтение онлайн

Марта продолжила с жаром:

— Да какой-то парень с гитарой. Я его в парке видела, развлекал толпу за деньги.

Брови Илоны поползли вверх.

— И что, платили? — спросил с улыбкой Родион.

Марта кивнула.

— Ну, значит неплохо играл. Чем твоей скрипке помешала его гитара?

— Да всем!

Илона промокнула губы салфеткой и попросила рассказать. Марта, уже не сдерживая эмоций, поведала родителям всю историю от начала до конца: как в парке Матвею сделал замечание Сергей Наумович, а потом оказалось, что на самом деле позвал его на прослушивание.

И как директор выпроводил Марту со сцены, чтобы этот парень смог сыграть свой вульгарный низкопробный рок-н-ролл.

— Это возмутительно, — Илона бросила на стол салфетку. — Ты это слышал? Кто он такой, что за него ручается сам Красненский?

Марта пожала плечами, и мать вдруг улыбнулась, проявив именно ту поддержку, на которую она рассчитывала.

— Я этого так не оставлю. Нонсенс — на сцену именитой академии пустили уличного музыканта!

Илона отпила из стакана лимонной воды.

— Когда будут известны результаты?

— В конце недели.

— Хорошо, дождемся. Если тебя не выберут, я там камня на камне оставлю. До Министерства Культуры дойду, и, если будет нужно, в прокуратуру жалобу напишу.

Родион посмотрел на жену.

— Ну, это уже крайность.

— Крайность? — Илона вспыхнула. — Нашу дочь задвигает на второй план какой-то оборванец, а ты хочешь, чтобы я молча на это смотрела?

— Нет, конечно, но, может быть у него талант?

Илона побледнела, и Марта поняла, что ничем хорошим этот семейный ужин не закончится. Ей стало стыдно за излишнюю эмоциональность, которая в итоге привела родителей к ссоре.

— Мам, ты не волнуйся. Я отлично сыграла.

— Ты поужинала? — железным тоном спросила Илона. — Тогда иди в свою комнату и репетируй.

Марта поколебалась немного, но потом встала, убрала со стола тарелку и, схватив из корзины с фруктами два яблока, сделала, как велела мать.

— Значит, у него талант, — донеслось в спину. — А у Марты что? Ну, говори, чего замолчал?

Она захлопнула дверь и подошла к столу. Взяла полноразмерные наушники и спряталась от враждебного мира в абсолютной тишине. Затем достала электроскрипку, подключила наушники к разъему и занесла над струнами смычок.

Проиграла самые простые гаммы, наслаждаясь звуком, который никто кроме нее не слышал. Эту идею предложил отец — звук электронной скрипки не был живым, но наличие наушников позволяло Марте заниматься даже поздним вечером без вреда для нервной системы соседей.

Она стала наигрывать свое любимое произведение и задумалась, сильно ли родители поругались из-за нее или нет. Если завтра мать не соберет папе ланч-бокс на работу, значит очень.

Марта вздохнула, и смычок скользнул по струнам, выдав фальшивую ноту. Раньше с ней такого никогда не случалось. Игра Марты была идеальной, почти профессиональной.

Она легко читала с листа и могла в точности воспроизвести чужую манеру игры, будь то автор ноктюрна или скрипач с мировым именем. Марта знала инструмент, как свои пять пальцев, и ошибка так расстроила ее, что почти отбила желание репетировать.

Марта опустила руку. Хорошо, что мама не слышала, иначе к ссоре с папой добавилась нравоучительная речь о ее собственном халатном отношении к делу всей жизни.

Она встряхнулась и прижала скрипку подбородком к плечу. Отыграла гаммы, затем этюд — все по памяти, и поняла, что это слишком просто. Тогда Марта отложила смычок и подошла к столу. Достала с полки нотную тетрадь и пролистала, раздумывая, что бы сыграть.

Все было давно знакомым и неинтересным, все надоело. Марта вдруг поймала себя на мысли, что напевает ту дурацкую песню из фильма про путешествия во времени.

— Гоу, гоу, Джонни, гоу…

Она фыркнула, но смычок сам лег в руку и, продолжая напевать, Марта попыталась подобрать легкий мотивчик, но рука не слушалась. Она закрыла глаза, мысленно возвращаясь в актовый зал, где выскочка демонстрировал виртуозное владение гитарой.

Музыка лилась из его рук полноводной рекой, затапливая все вокруг, трогая эмоции присутствующих, никого не оставляя равнодушным. И Марта чувствовала, как от зависти дрожат пальцы, и она снова ошибается. Она пропела мотив еще раз, взяла три ноты, потом начала сначала, подбором и тоном пытаясь поймать свободный дух рок-н-ролла.

Но ничего не вышло.

Ее глаза по привычке искали ноты. То, что Марта всегда считала своей сильной стороной — профессиональное академическое образование, вдруг обернулось против нее, оголив главную проблему: она прекрасно копировала и повторяла, но была неспособна к импровизации.

На глаза выступили слезы, и Марта сорвала наушники, а скрипку со смычком бросила на кровать, поздно спохватившись, что от канифоли на покрывале могут остаться жирные пятна.

Ругаясь про себя, Марта заставила сложить все на место, расправила ни в чем не повинное покрывало, которые все же не пострадало, и села за стол. Раскрыла перед собой чистую нотную тетрадь и взяла в руки карандаш.

Мелодия играла в голове. Чего уж проще, разделить мотив на отдельные ноты и переписать в тетрадь. Марта занесла карандаш над разлинованным листом.

В начале диез или бемоль? Или нота чистая, но соседние дают такое звучание? Она выписала первые пять нот, проиграла их в голове и стерла.

Напела еще раз, выписала и снова стерла. И стирала до тех пор, пока на бумаге не осталось размытое серое пятно — еще немного, и останется дырка.

Марта откинулась на спинку стула и сжала кулаки. Она и раньше пыталась писать музыку, свою музыку, а не только безупречно отыгрывать другую. Напевала мелодии в душе, в машине, даже на переменах — в любую свободную минуту.

Казалось, что может быть проще, чем сочинить новую мелодию. Нот всего семь, но возможностей их комбинирования безграничное множество! Пиши не хочу.

И Марта писала. Произведения не сложнее “В траве сидел кузнечик”. Примитивные, бездушные этюды, которые были выверены с математической музыкальной точностью и… не имели души.

Но Марта не считала себя бездушной!

Ей было чем поделиться с миром, да и мать говорила, что у нее талант, и эти этюды восхитительны. Только вот Марта, которая слышала работы других, тех, кто не стеснялся демонстрировать в классах собственную музыку, понимала, что на их фоне она не больше, чем подмастерье.

Халтурщица, что выдает дисгармонию за гениальность.

На запястье завибрировали смарт-часы — это таймер оповестил, что репетиция окончена, и пришла пора ложиться спать. Марта посидела еще какое-то время, не двигаясь, потом отерла со щек слезы, и проверила расписание на завтра. Шесть уроков, вечером две репетиции, а между ними немного времени, которое можно будет посвятить себе.

Она спрятала тетрадь на место, смахнула в урну мусор, оставшийся от стирательной резинки и пошла чистить зубы. Родители уже не ругались, и Марта отметила, что телевизор они смотрели вместе, а значит, папа все-таки сумел сменить гнев Илоны на милость.