Чтение онлайн

– - Ты подбрил ему скальп, -- успокаивает меня Морино.

Меня бьет дрожь, которую я никак не могу унять.

– - Хочешь взглянуть на повтор?
– - ухмыляется Ящерица.

Не обращая на него внимания, шатаясь, иду назад и падаю на последнее сиденье. Закрываю глаза. Яркая, сгущающаяся кровь.

– - Смотрите в оба!
– - выкрикивает Франкенштейн, требуя внимания.
– - Мой коронный номер -- ветряной экспресс!

До меня доносится громкое рычание, звук разбега и грохот запущенного шара. Три секунды спустя -- восхищенные аплодисменты.

– - Всмятку!
– - кричит Ящерица.

– - Браво!
– - восклицает Морино.

Центральная голова продолжает дико вопить, а Левая хранит зловещее молчание. Даже сквозь закрытые веки я вижу конец дорожки. Сжимаю веки сильнее, но не могу избавиться от этого яркого, как на киноэкране, зрелища. Наверно, оно будет преследовать меня до самой смерти. Меня не должно быть здесь в этот безумный день. Дрожь не унимается. Тужусь, пытаясь вызвать рвоту, но все напрасно. Ядовитые пары окономияки. Когда я в последний раз ел? Несколько недель назад. Если бы я мог уйти отсюда. И наплевать на папку! Но я знаю, что уйти не дадут. Чья-то рука проскальзывает мне в пах.

– - --> Сладенькое есть[Author:A] ?

Шербетка.

– - Что?

Бомбочки с шампанским?

– - Сладенькое есть?

Затхлое дыхание отдает йогуртом. Ящерица хватает ее за волосы и оттаскивает от меня.

– - Ах ты, сучка дешевая!

Шлепок, еще шлепок, удар наотмашь. Морино берет свой мегафон. Уцелевший продолжает вопить.

– - Хочешь сделку, Набэ?

Вопли переходят в сдержанные рыдания.

– - Если ты заткнешься и без шума выдержишь следующий шар -- ты свободен. Только ни писка, помни!

Набэ дышит хрипло и прерывисто. Морино опускает мегафон и смотрит на Маму-сан.

– - Хотите?

– - Прошли те дни, когда я играла в боулинг. Позвякивают спицы.

– - Отец, -- говорит Кожаный пиджак, -- я постиг основы этой игры.

Морино кивает:

– - Ты один из нас. Пожалуйста.

– - Я покончу с Ганзо. Он никогда мне не нравился.

Сильный бросок, сдавленная трель ужаса от Набэ и звук удара. Аплодисменты.

– - Боже, Набэ, -- орет Франкенштейн, -- я четко слышал писк.

– - Нет!
– - раздается надломленный, контуженный, обессиленный голос.

Морино встает со стула:

– - Попытайся во всем видеть забавную сторону! Юмор -- вот основа основ.

Меня не должно быть здесь. Морино не торопится.

– - Какая гадость. Этот шар уже бросали. Тут куски скальпа Ганзо. Или Какизаки.

Набэ тихо всхлипывает, как будто он потерял своего плюшевого медвежонка, а никому нет до этого дела. Морино разбегается -- раз, два -грохот, шар летит. Короткий, как взвизг пилы, вскрик. Сухой щелчок, будто сломалась палочка для еды. Два тяжелых предмета с глухим стуком падают в яму.

Три "кадиллака" скользят по скоростной полосе. Земля без названия, ни город, ни сельская местность. Подъездные дороги, станции техобслуживания, склады. День постепенно стекает в воронку вечера. Память жжет увиденное в кегельбане. Этот ожог не заболит, пока длится шок, пока нервы не оживут. А если бы я не вернулся в "Валгаллу"? Я мог бы болтать с Аи Имадзо, сидя в кафе. Мог бы кормить Кошку и курить с Бунтаро. Мог бы гонять по прибрежным дорогам Якусимы на мотоцикле дядюшки Асфальта. Над поросшими лесом горными склонами всходит луна. Где мы? Где-то на полуострове. Франкенштейн за рулем, Кожаный пиджак -- на месте пассажира. Мы с Морино сидим на втором сиденье. Он выпускает кольца сигарного дыма и звонит по телефону насчет "операций". Потом делает ряд звонков, которые в основном сводятся к "Черт возьми, куда подевалась Мириам?". Шербетка отсасывает Ящерице на заднем сиденье. Въезжаем в тоннель. Огни с потолка штрих-кодом пробегают по ветровому стеклу. Под потолком висят мощные вентиляторы. Меня не должно быть в этом кошмаре.

– - Прекрати это повторять, -- говорит Морино, очевидно, обращаясь ко мне.
– - Это мне действует на нервы. Мы получаем именно те кошмары, которых заслуживаем.

Я пытаюсь понять, что он имел в виду, когда раздается голос Франкенштейна:

– - Мои кошмары всегда начинаются в тоннелях. Мне снится самый обычный сон, никакой жути, ничего такого, а потом я вижу вход в тоннель и думаю: "Вот и кошмар". Въезжаю в тоннель, и кошмар начинается. Под потолком висят люди. Один парень, которого я замочил лет десять назад, снова передо мной, а пистолет дает осечку. Тоннель все сжимается и сжимается, пока не станет невозможно дышать.

Шербетка причмокивает. Ящерица издает легкий стон и начинает говорить:

– - В кошмарах живешь по закону джунглей. Тебя просто оставляют там, одного, на обед тому, кто больше, сильнее и злее тебя. Осторожней зубами!

Он шлепает Шербетку, та всхлипывает. Морино стряхивает пепел в пепельницу.

– - Интересные вещи вы говорите, ребята. По-моему, кошмар -- это комедия без выпускного клапана. Тебя щекочут, а ты не можешь смеяться. И давление все нарастает и нарастает. Как газ в светлом пиве. Хочешь поучаствовать в нашей захватывающей беседе, Миякэ?

Я смотрю на этого палача и думаю: неужели сегодня для него просто обычный день?

– - Нет.

Такое впечатление, что Морино даже не нужно шевелить губами, чтобы говорить.

– - Выше нос, Миякэ. Люди умирают постоянно. Те трое сами подписали себе приговор в тот день, когда обманули меня. Ты просто помог его исполнить. Через неделю они полностью выветрятся у тебя из памяти. Говорят: "Время -лучший лекарь". Ерунда. Лучший лекарь -- забывчивость.

Ящерица кончает с довольным причмокиванием. Шербетка выпрямляется, вытирая рот.

– - Сладенького!

Ящерица невнятно бормочет и расстегивает какую-то молнию.

– - У тебя рука, что подушка для булавок. Покажи-ка бедро. Ширну, когда приедем. Не раскатывай губу больше, чем положено.

В разговор вступает Кожаный пиджак:

– - У меня на родине говорят, что кошмары -- это наши дикие предки, которые возвращаются на отвоеванную землю. Землю, что возделывают для прокорма наши более слабые современные явные сущности.

Франкенштейн вытаскивает металлическую расческу и водит ею по волосам, держа вторую руку на руле.

– - Кто же их посылает?

Кожаный пиджак кладет в рот новую пластинку жвачки.

– - Кошмары посылает тот или то, что мы есть на самом деле, в глубине своей. "Не забывай, откуда ты родом, -- говорит кошмар, -- не забывай свою истинную сущность".

На вывеске шествует на задних лапах неоновый пудель с франтоватым галстуком-бабочкой на шее. Наш "кадиллак" присоединяется к тому, в котором едут трубачи. На третьем "кадиллаке" Мама-сан уехала по своим делам. Все заряжают пистолеты, и Франкенштейн распахивает передо мной дверцу.