Чтение онлайн

– - Не желаешь ли остаться в этом элегантном надежном авто на пару с охочей до секса молоденькой шлюшкой?

Не успеваю я сообразить, что ответить, как Ящерица с силой хлопает по моей бейсболке.

– - Жаль, нельзя.

Мы выходим из машины и направляемся к дверям с пуделем. Каждые несколько секунд включается инсектокьютор. Изнутри доносится то нарастающий, то утихающий рев. Из тени выходят два вышибалы и приближаются к трубачам.

– - Добрый вечер, господа. Во-первых, я вынужден просить вас сдать оружие. Таковы правила -- оно будет под замком, в целости и сохранности. Во-вторых, ваших машин нет в списке. С кем вы?

Трубачи расступаются, и Морино выходит вперед.

– - Со мной. Вышибалы бледнеют. Морино смотрит на них в упор.

– - До меня дошел слух, что сегодня здесь собачьи бои. Самый массивный из двух вышибал первым берет себя в руки:

– - Господин Морино...

– - Прежний господин Морино скончался в тот же день, что и господин Цуру. Теперь меня зовут Отец.

– - Да, э-э, Отец.
– - Вышибала откидывает флип своего мобильного телефона.
– - Просто дайте мне секунду, и я гарантирую, что для вас и ваших людей освободят самые лучшие места вокруг ринга...

Морино кивает Франкенштейну, и тот всаживает вышибале нож прямо в сердце. По рукоятку. Один из трубачей резко дергает его голову назад и, скорее всего, ломает ему шею. Все происходит так быстро, что никто не успевает понять, что происходит; так быстро, что жертва не успевает издать ни звука. Остальные два трубача расправляются со вторым вышибалой.

Ящерица выбивает у него из руки пистолет и, распростертого на земле, целует. Нет, не целует -- откусывает нос и сплевывает потемневшую от крови слюну. Я отворачиваюсь. Глухие удары, мычание, стоны, кровь.

– - Оттащите этих козлов за ящики, -- приказывает Морино.

Раздается звон отброшенного в сторону мобильного. Франкенштейн с хрустом расплющивает его ногой.

– - Дерьмо тайваньское. Ничего японского не осталось.

Ящерица открывает дверь склада. Внутри пахнет соломой и мясом. Из темноты ряд за рядом выступают поддоны, уставленные банками собачьих консервов. Склад поражает своими размерами. Издалека доносятся одобрительные возгласы и улюлюканье. Трубачи идут впереди. Я спотыкаюсь и получаю от Франкенштейна по копчику.

– - Не задерживайся, Миякэ. Пока не пробьет полночь, ты -- один из нас.

Повинуюсь. А что мне остается? Чтобы успокоить инстинкт самосохранения, я могу лишь поглубже надвинуть бейсболку. Огромная орущая толпа не обращает на нас внимания. Трубачи с трудом прокладывают путь сквозь сплошную стену мужчин с татуировками и в рубашках членов Якудзы. Они сердито оборачиваются, видят Морино, раскрывают рты от удивления и расступаются. Мы добираемся до края освещенной ямы. Серый мастиф и черный доберман рвутся с поводков, с их клыков летят капли слюны. В дальнем углу ямы на ящике стоит человек. Он торопливо записывает ставки, которые выкрикивают из толпы. С его жилетной цепочки свешивается гроздь грубо ограненных крупных бриллиантов. Я зажат между Франкенштейном и Морино -- трудно выбрать более безопасную позицию, -так что мне очень хорошо видно, как Морино достает из пиджака пистолет и стреляет мастифу в голову.

Тишина.

Вокруг собачьей головы по полу ямы расползается пятно. Доберман скулит, спрятавшись за своего тренера. Трубачи навели на толпу автоматы. Толпа откатывается назад. Меня не должно быть здесь. К тренеру мастифа возвращается дар речи:

– - Вы пристрелили лучшую собаку господина Нагасаки!

Морино притворяется, что сбит с толку:

– - Чью лучшую собаку?

– - Юна Нагасаки, вы, вы, вы...

– - А, вот чью.

Кажется, тренера вот-вот хватит удар.

– - Юн Нагасаки! Юн Нагасаки!

– - Я что-то слишком часто слышу это имя. Не повторяй его больше.

– - Юн Нагасаки с вас шкуру сдерет, вы, вы, вы...

Морино поднимает пистолетБах! Тренер выгибается и падает на своего мастифа. Их кровь смешивается. Морино обращается к Франкенштейну:

– - Я ведь предупредил. Я предупредил его, верно?

Франкенштейн кивает:

– - Никто не посмеет сказать, что ты не предупреждаешь честно, Отец.

Толпа стоит как пригвожденная к бетонному полу. Морино, прицелившись, плюет в тренера.

– - Стволы и феи крестные осуществляют самые безумные мечты. Вы -- все до последнего хрена -- убирайтесь. Кроме Ямады.
– - Он указывает пистолетом в сторону букмекера на ящике.
– - Мне надо перемолвиться с тобой парой слов, Ямада. Остальные -- проваливайте! Пошли!

Каждый трубач дает очередь из автомата. Подгоняемая выстрелами, толпа катится прочь по рядам и проходам -- вампиры с рассветом не испаряются так быстро. Букмекер стоит с поднятыми руками. Ящерица прыгает в яму и поворачивает голову тренера носком ботинка. Между глаз у того запеклась кровавая корка, словно штука из магазина приколов.

– - Меткий выстрел, Отец.

Снаружи визжат колеса уносящихся прочь машин. Букмекер с трудом сглатывает:

– - Если ты хочешь убить меня, Морино...

– - Бедный Ямада-кан. Ты опять поставил не на того пса. Я убью тебя, но не сегодня. Ты нужен мне, чтобы передать сообщение своему новому хозяину. Скажи Нагасаки, что я хочу обсудить с ним военные репарации. Скажи ему, что я буду ждать ровно в полночь у последнего моста к новому аэропорту. Напротив "Ксанаду", на отвоеванной земле. Ты все точно запомнил?

р

Монгол останавливается в десяти шагах от меня. Его пистолет лежит на сгибе руки. Выстрелы и вспышки с отвоеванной земли кажутся далекими-далекими. Сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Комбинезон весь провонял и вызывает зуд. Мои последние воспоминания о собственной жизни -глупее не придумаешь. В моем шкафчике на вокзале Уэно -- невостребованный роман --> Харуки Мураками[Author:A] , который я спас из кучи находок и дочитал только до половины, -- что будет дальше с человеком в высохшем колодце без веревки? Моя мать хохочет в саду дома дядюшки Патинко, пытается играть в бадминтон, пьяная, но, по крайней мере, счастливая. Сожаление о том, что я так и не совершил паломничество в Ливерпуль. Как однажды утром я проснулся и обнаружил на нашем с Андзу футоне полоску снега, который нанесло через щель во время раннего снегопада. И из такого хлама состоит жизнь? Я слышу свое имя, но знаю, что это всего лишь игра воображения. Борюсь за власть над своим дыханием и чихаю. Раньше я не смотрел на Кожаный пиджак, не приглядывался к нему. Его лицо -- последнее, что мне суждено увидеть. Не так я представлял себе лицо смерти. Довольно некрасивое, немного странное, подчеркнуто невосприимчивое к любым проявлениям чувств по поводу событий, которым, по желанию своего обладателя, стало свидетелем. Давай. Слишком пошло вымаливать себе жизнь.

Итак, последние слова? "Хорошо бы ты этого не делал". Как проникновенно.

– - Предлагаю пригнуться, -- говорит Кожаный пиджак.

– - Пригнуться?

Казнь в подобострастной позе. Зачем?

– - К земле. В, как это говорится, позе эмбриона. К чему все это? Покойнику все равно.

– - Пригнись ради собственной безопасности, -- настаивает мой убийца.

Я изображаю тупое негодование, что Кожаный пиджак истолковывает как "нет".

Кожаный пиджак заряжает пистолет.