Чтение онлайн

Провинциальные комитетчики становились региональными руководителями, используя возможности, создаваемые политикой смены руководства. Отношения между Сталиным и руководителями провинциальных партийных комитетов во время борьбы вокруг смены руководства следует рассматривать как обмен властными ресурсами между независимыми игроками. Сталин имел доступ к колоссальным бюрократическим ресурсам, в то время как руководители провинциальных партийных комитетов имели доступ к обширным кадровым ресурсам. Сталин вступал в союзы с ведущими членами основных региональных систем личных взаимоотношений. Получая доступ к организационным ресурсам, эти люди распределяли их в рамках своих систем. Они получали назначения на посты в региональном руководстве, продвигались в коллективные элитные органы, расширяли юрисдикцию территориальной администрации и контроль над системой покровительства. Эти организационные ресурсы позволили руководителям провинциальных партийных комитетов создать собственные политические аппараты в регионах.

Взамен члены систем личных взаимоотношений использовали свои кадровые ресурсы для поддержки притязаний Сталина на роль преемника Ленина. В частности, в 1922 году Валериан Куйбышев, который имел связи на основе таких систем со Средней Волгой и Средней Азией, был повышен и вошёл в центральное руководство, а в 1926 году в центральное руководство был назначен Григорий (Серго) Орджоникидзе, который имел связи на основе системы личных взаимоотношений по всему Северному Кавказу и Закавказью. Членов этих региональных систем в свою очередь продвигали в Центральный Комитет партии, где они голосовали как просталинский блок. С помощью этой тактики соперники Сталина по борьбе за руководство систематически удалялись в 1920-е годы с центральных постов, обеспечивавших власть. Центральная контрольная комиссия, которую в этот период возглавлял сначала Куйбышев, а затем Орджоникидзе, отстраняла от власти членов соперничающих региональных политических аппаратов и ставила на их места представителей своих систем личных взаимоотношений. Кроме того, личные связи на основе этих систем использовались в регионах для проведения в жизнь поддерживавшихся Сталиным политических решений центральных органов [115] .

Стратегия Сталина в борьбе за руководство путём распространения своего политического аппарата в регионах была образцом для последующих смен власти в Советской России. Роберт Дэниелс назвал эти взаимовыгодные отношения между претендентами на власть из центра и региональными лидерами «круговым движением власти» [116] . Однако важно подчеркнуть, что региональные лидеры в этом процессе не были просто креатурами руководителя из центра. Напротив, они были самостоятельными игроками, имевшими доступ к кадровым ресурсам, которые претенденты на власть из центра стремились мобилизовать против своих соперников в борьбе за руководство. Региональные игроки в свою очередь получали контроль над организационными ресурсами. Однако, хотя региональные лидеры связывали свои институционные интересы с победой Сталина, Сталин эти интересы не выражал. Как показал ход событий, Сталин и руководители провинциальных партийных комитетов столкнутся позже из-за институционного разделения власти между центром и регионами. Эта ситуация стала повторяться в советском государстве. Создание альянса между центром и регионами в периоды смены власти, за которыми следовал конфликт между центром и регионами, было характерно и для правления следующих руководителей, Никиты Хрущёва и Михаила Горбачёва.

В этом разделе дан биографический очерк руководителей провинциальных партийных комитетов. Данные для составления их коллективного портрета взяты преимущественно из автобиографий и различных анкет, заполнение которых требовалось от руководителей провинциальных партийных комитетов при вступлении в Общество старых большевиков. Эта информация дополнена сведениями из опубликованных мемуаров и биографий [117] .

Руководители провинциальных партийных комитетов были теми членами когорты комитетчиков, которые в конце 1920-х — начале 1930-х годов работали первыми секретарями партийных организаций в сельских и основных зернопроизводящих районах. В то время управление сельским хозяйством осуществлялось главным образом через региональный партийный аппарат — в отличие от промышленности, которая управлялась через центральный правительственный аппарат. В состав специальных комиссий, созданных центром для разработки политики коллективизации и поставок сельскохозяйственной продукции, входили те же самые региональные руководители. Главная ответственность за политическую и экономическую интеграцию сельских районов и районов с нерусским населением в новое государство была возложена на руководителей провинциальных партийных комитетов. В конце 1920-х — начале 1930-х годов они назначались руководителями партийных организаций этих регионов и оставались на своих постах до конца 1930-х годов (см. табл. 2.1).

Географически эта большая сельскохозяйственная зона имеет форму полумесяца, который начинается в Белоруссии и Смоленске к западу от центральной промышленной зоны и к югу от Ленинграда, и простирается на юго-восток через Украину и Южную Россию к Кавказу, затем распространяется на север вдоль Волги и далее на восток — на Западную Сибирь, Южный Урал и Северный Казахстан. Административно-территориальная структура этих районов была создана в 1920-е годы на основе ряда реформ. В первой половине того десятилетия на Украине и в Белоруссии были образованы национальные республики на основе национального состава населения. Во второй половине 1920-х многочисленные российские губернии, находившиеся по всему этому региону, были слиты в несколько крупных административно-территориальных единиц [118] . Эти новые мегарегионы включали: Западную область (Смоленск, Брянск, Калуга), Центрально-Черноземную область (Орёл, Курск, Тамбов, Воронеж, Липецк), Северокавказскую территорию (Ставрополь, Кубань, Терек, Дагестан), территорию Нижней Волги (Саратов, Царицын, Астрахань, Калмыкия), Средневолжскую область (Самара, Симбирск, Пенза, Татария, Чувашия, Мари-Эл), Урал (Пермь, Екатеринбург, Уфа, Челябинск, Курган, Оренбург) и Сибирь (Тюмень, Омск, Новосибирск). Подавляющее большинство населения этих регионов по-прежнему составляли крестьяне [119] . В 1930-е годы они стали главными поставщиками зерна, овощей и товарных культур для быстро развивавшихся городских и промышленных районов на севере.

В целом руководители провинциальных партийных комитетов имели схожие социальные характеристики (см. табл. 2.2). Они родились между серединой 1880-х и серединой 1890-х годов. Следовательно, они стали региональной политической элитой нового государства в сравнительно молодом возрасте; большинству было от тридцати до сорока лет. Как правило, они указывали, что по социальному происхождению они — выходцы из мелкобуржуазного класса или из низов. Чаще всего они были из отмеченных социальными катаклизмами бедных северных сельских районов, где началась индустриализация.

Руководители провинциальных партийных комитетов часто воспитывались в неполных семьях. Мало кто из них получил образование выше незаконченного среднего. До вступления в партию они, по-видимому, хотели стать квалифицированными рабочими. Однако вступив в партию, не имели другой работы, кроме партийной, и вели жизнь «профессиональных революционеров».

К началу 1930-х годов они стали главами семей. В типичную семью провинциального комитетчика входили жена, один или двое детей и пожилые родители или родственники жены. Дети, как правило, были маленькие, шести лет или младше, и это свидетельствовало, что эти деятели заводили семьи, только состоявшись профессионально. Их доход от партийной работы обычно назывался как единственные поступления, на которые они содержали семьи. Как место своего проживания они называли квартиру в многоквартирном доме, а не поместье и не особняк, в которых жили провинциальные руководители при старом режиме.

Судя по их ответам на вопросы в анкетах, статус элиты в период после революции не определялся роскошным образом жизни, скорее он ассоциировался со скромностью.

Труднее вывести общие правила относительно национальности руководителей провинциальных партийных комитетов. Русские составляли примерно половину. Нерусские были представителями разных национальностей, включая евреев, грузин, армян, поляков, литовцев и латышей. Примерно половина указывала, что владеет несколькими языками, хотя эта способность была приобретена в семье, а не благодаря образованию или поездкам за границу. Насколько можно проследить общие закономерности соотношения национальности и региона проживания, руководители провинциальных партийных комитетов чаще работали в регионах, где жило население другой национальности. Необходимо отметить, что руководители провинциальных партийных комитетов не оставили официальных или неофициальных свидетельств того, что, по их мнению, национальность — одна из определяющих черт их социальной идентичности; это наблюдение относится и русским, и к нерусским.