Чтение онлайн

Тем не менее, когда Джильда заговорила о публичности, я слегка удивилась. Разве самым важным вопросом было не то, как я собиралась сообщить своей семье, что мои деньги принадлежали мне? Только мне. А потом встал вопрос о том, как продвигать дела с Рафом после нашего многообещающего начала. Если бы только Джек не отпугнул его! Может быть, я могла бы заглянуть к нему позже и всё выяснить…

И ещё, как скоро у меня получилось бы переехать из этого обшарпанного мезонета в свою собственную роскошную квартиру? Могла ли я сразу же бросить школу? Та кожаная куртка всё ещё продавалась? И стоило ли мне сделать каштановое мелирование или пойти ва-банк ради японского выпрямления волос, чтобы навсегда избавиться от непослушных кудрей?

Очевидно, последний вопрос был не самым важным, но именно на его обсуждение мы с Наташей потратили сорок минут тем утром, пока Шаз писала нам свои мысли из дома своей бабушки в Уэмбли.

Мы закончили скучную часть, где я передала билет, свидетельство о рождении и паспорт, а Джильда отсканировала их, проверила и отправила через свой ноутбук в головной офис.

Прибыл мой личный банковский менеджер: «Зовите меня Кевин» (Высокий, моложе моего отца, немного похож на Дэниела Крейга [23] . Мы с мамой встретили его с широкими улыбками) и вручил мне чековую книжку, банковские реквизиты и дебетовую карту.

А потом Джильда нажала несколько кнопок, и — дзынь! Правда, это был очень медленный дзынь — она предупредила, что на зачисление денег может потребоваться до сорока восьми часов (Как? Почему?), но восемь миллионов фунтов уже были на пути ко мне.

Я чувствовала себя точно так же и в то же время совершенно по-другому. Я была шестнадцатилетней школьницей и в то же время мультимиллионершей. Я могла купить всё, что хотела, отправиться в любую точку мира, но всё равно должна была сдать курсовую работу по истории до конца недели. Если бы я вдруг обнаружила, что умею летать, это бы меня не удивило — всё казалось возможным. Раз уж это случилось, то и остальное тоже могло произойти.

— Вот и всё, Лия, — вздохнул папа, который всё ещё выглядел неважно. Он был бледным, а над верхней губой выступили капельки пота. — Больше не придётся бегать вверх по склону и клянчить у меня деньги, чтобы оплатить счёт в кафе.

— Очень смешно, — фыркнула я.

— Мы поищем в твоей сумочке лишнюю десятку, — заявила мама.

— Руки прочь! — отрезала я.

— Вы задумывались о конфиденциальности, Лия? — поинтересовалась Джильда. — Если решитесь раскрыться, нам нужно как можно скорее организовать пресс-конференцию. Не хотелось бы, чтобы эта новость просочилась наружу и вы, проснувшись, обнаружили у себя на пороге мировую прессу.

— Конечно, Лия желает сохранить анонимность, — ответила мама, помешивая чай. — Она ещё слишком юна, чтобы справиться со всем этим вниманием. Мы будем держать всё в тайне. Просто сообщим нескольким друзьям и родственникам.

— Ага, конечно, Пола, — съязвила я (она провела всё утро, разговаривая по телефону).

— Пола? — переспросила Джильда. — Я думала, вас зовут Сара.

— О, это семейная шутка! Лия вечно острит, — ответила мама с совершенно фальшивым, весёлым смешком.

Джильда вернулась к вопросу о публичности.

— Как вы думаете, насколько реально сохранить анонимность Лии? — спросила она. — Мы часто сталкиваемся с тем, что если хотя бы один-два человека знают, то рано или поздно — чаще рано — победителю звонит журналист.

— Мы просто скажем им отстать от ребёнка, — пробормотал папа. — Лии всего шестнадцать.

— А что, если я пожелаю выступить публично? — поинтересовалась я, хотя у меня не было твёрдого мнения на этот счёт.

— Мы организуем пресс-конференцию, дадим прессе возможность осветить эту историю, и, надеюсь, они довольно быстро потеряют интерес, — ответила Джильда. — Это сложное решение.

— Всё будет хорошо, — заверила мама, — если ты, как говорится, не будешь подливать масла в огонь. Тебе придётся вести себя очень сдержанно, Лия, если ты окажешься в центре внимания. — Она выглядела задумчивой, на её лице появился намёк на улыбку.

— Что ты имеешь в виду под «подливать масла в огонь»? — с подозрением спросила я.

— Ну, знаешь, вести себя неразумно, — пояснила мама. — Я читала о том, как победители лотереи сходили с ума. Наркотики… сомнительные парни… Ты понимаешь, о чём я? Скандальные заголовки. Много шума.

— О, это большая редкость, — возразила Джильда. — В основном, наши победители — приятные, обычные люди, такие же, как вы.

Невероятно! Я рисковала стать знаменитостью! Страсти-мордасти! Любой мой секрет грозился быть раскрыт. Журнал «Хит!» обвёл бы кружком мои прыщи (не то чтобы я сильно страдала, но у каждого случались дни, когда кожа выглядела не лучшим образом), за мной гонялись бы толпы папарацци. Публичность казалась очень плохой идеей.

— Я останусь анонимной, — заявила я, сердито глядя на маму.

— Некоторые люди не рассказывают об этом ни единой живой душе, — поведала Джильда. — Они хотят, чтобы всё оставалось в строжайшем секрете. Несколько лет назад я встречалась с супружеской парой, у них было трое взрослых детей, которые жили в своих собственных домах, имели собственные семьи. Они не захотели, чтобы даже дети знали. А одна женщина… я зашла к ней домой, а она всё смотрела в окно и поглядывала на часы. Через некоторое время я спросила у неё, в чём дело. «Я просто беспокоюсь о муже, — ответила она. — Не хочу, чтобы он узнал».

Мама рассмеялась:

— Вот же скупердяи! Тебе бы это никогда не сошло с рук, Лия. Хотя, честно говоря, я не понимаю, зачем кому-то хотеть подобного.

Я опустила взгляд на браслет, который Наташа подарила мне на день рождения.

— Возможно, тебе понравится быть на виду, — продолжила мама. — Держу пари, мы могли бы сотрудничать с журналами, попробовать моделинг и всё такое. — Видимо, она решила стать моим консультантом по связям с общественностью. Другого от неё я и не ожидала.

Моя мама отлично разбиралась в пресс-конференциях, потому что работала в пиар-агентстве. Она целыми днями обзванивала журналистов и пыталась заинтересовать их своими никчёмными клиентами, которые никогда не были настоящими знаменитостями, а просто занимались скучными делами. Понятное дело, она не загребала деньги лопатой. Я постоянно твердила, что ей нужно представлять интересы более крутых людей — Леди Гаги, например, — но меня никто не слушал.

— А я по-прежнему считаю, что анонимность была бы предпочтительнее, — высказался папа.