Чтение онлайн

Вижу, Уэсли по-прежнему занимает тот же пост адъюнкта, по-прежнему публикует статьи в «Таймс» и разных отраслевых журналах. И разумеется, он по-прежнему практикует, хотя припоминаю, что его офис летом переехал в Йорквилл. Я говорю «офис», но на самом деле это всего лишь Уэсли и его секретарша Фиби вместе с ее картридером. И тем креслом-шезлонгом «Имз». Он обожает свой «Имз».

Тот «Имз», и ничего кроме. Уэсли не довелось жениться — его любовью было лекторство, детьми были пациенты.

— Не вздумайте сочувствовать бедному доктору Брилу, Фокс, — предупредил он меня.

Прекрасно помню: Центральный парк, лебеди, с шеями, изогнутыми в виде вопросительного знака, жаркий полдень в ажурной тени вязов. Уэсли только что предложил мне стать его младшим партнером по практике.

— Моя жизнь и так полна до краев, — сказал он. — Вот почему мне нужны вы или кто-то похожий на вас. Мы вместе сможем помочь многим детям.

Он был, как всегда, прав.

Я кликаю на картинки в «Гугле». Поискав, нахожу небольшую галерею снимков, не особенно новых, не особенно лестных.

— Я неважно фотографирую, — безропотно заметил он однажды. Его окутывал мутный сигарный дым. Ногти на сжимавших сигару пальцах слоились и были покрыты пятнами.

— Да уж, — согласилась я.

Он поднял колючую бровь:

— Вот скажите, правда это или нет: вы и с мужем так строги?

— Правда, но не абсолютная.

Он фыркнул.

— Абсолютной правды не бывает, — сказал он. — Либо правда, либо ложь. Либо реально, либо нет.

— Истинная правда, — откликнулась я.

— Угадай кто, — говорит Эд.

Я ерзаю в кресле.

— Это моя реплика.

— У тебя ужасный голос, бездельница.

— Голос и самочувствие.

— Тебе плохо?

— Было, — отвечаю я.

Понимаю, что не следует говорить ему о вчерашнем, но я слишком слаба. И мне хочется быть честной с Эдом. Он этого заслуживает.

Он недоволен.

— Нельзя этого делать, Анна. Хотя бы воздерживайся, когда принимаешь лекарства.

— Знаю.

Я уже жалею, что сказала.

— Нет, правда.

— Знаю, — повторяю я.

Когда он заговаривает вновь, голос звучит мягче.

— Последнее время у тебя было много посетителей, — говорит он. — Много соблазнов. — Он на время умолкает. — Может быть, эти люди с той стороны сквера…

— Расселы.

— …может быть, они на время оставят тебя в покое?

— Не сомневаюсь, что оставят, если только я не буду падать в обморок на улице.

— Им нет до тебя дела.

«А тебе нет дела до них». Готова поспорить, он так подумал.

— Что говорит доктор Филдинг? — продолжает он.

Начинаю догадываться, что Эд всегда задает этот вопрос, когда растерян.

— Его больше интересуют мои отношения с вами.

— Со мной?

— С вами обоими.

— А-а.

— Эд, я скучаю по тебе.

Я не собиралась этого говорить — даже не понимала, что думаю об этом. Неотфильтрованное подсознание.

— Прости — это во мне говорит ид [660] , — объясняю я.

Он молчит.

— Ну а теперь говорит Эд, — наконец произносит он.

Мне этого тоже не хватает — его глупых каламбуров. Он, бывало, говорил мне, что я вставляю свое имя Анна в слово «психо-анна-литик».

«Это ужасно!» — давилась я от смеха. «Тебе же это нравится», — отвечал он, и мне действительно нравилось.

Эд снова умолкает. Потом спрашивает:

— Так по чему же именно ты скучаешь?

Я такого не ожидала.

— Я скучаю… — начинаю я, надеясь, что фраза завершится сама собой.

И слова вырываются из меня стремительным потоком, готовым прорвать плотину.

— Скучаю по тому, как ты катаешь шары, — произношу я первые пришедшие на ум идиотские слова. — Скучаю по тому, как ты неправильно завязываешь булинь. Скучаю по твоим порезам от бритвы. По твоим бровям.

Пока говорю, я ловлю себя на том, что поднимаюсь по лестнице, прохожу площадку и оказываюсь в спальне.

— Я скучаю по твоим ботинкам. Скучаю по тому, как ты утром просишь сварить тебе кофе. Скучаю по тому случаю, когда ты намазался моей тушью для ресниц, и все заметили. Скучаю по тому разу, когда ты попросил меня что-то зашить. Скучаю по тому, как ты вежлив с официантами.

Сейчас я в своей кровати — нашей кровати.

— Я скучаю по твоему омлету. — Пусть это всего-навсего глазунья. — Скучаю по твоим сказкам на ночь. — Героиня отвергает принца, на первом месте у нее защита диссертации. — Скучаю по твоей пародии на Николаса Кейджа.

Я ловлю себя на том, что заливаюсь слезами.

— Мне не хватает твоих глупых-преглупых шуток. Я скучаю по тому, как ты ломаешь шоколадку, вместо того чтобы откусить от этой гребаной плитки.

— Следи за языком.

— Прости.

— К тому же так вкуснее.

— Мне не хватает твоей души, — говорю я.

Пауза.

— Я так по тебе скучаю.

Пауза.

— Я так вас люблю. — У меня прерывается дыхание. — Вас обоих.

Здесь нет никакой модели, — по крайней мере, я ее не вижу, а меня учили распознавать модели. Просто я по нему скучаю. Скучаю и люблю. Люблю их.

Следует молчание, долгое и глубокое. Я шумно дышу.

— Но, Анна, — ласково произносит Эд, — если…

Какой-то звук снизу.

Приглушенный грохот. Возможно, осадка дома.

— Подожди, — прошу я Эда.

Потом четко различаю чей-то сухой кашель, бормотание.

Кто-то в моей кухне.

— Мне пора идти, — говорю я Эду.

— Что…

Но я уже крадусь к двери, зажав в руке телефон. Пальцы мечутся по экрану, набирают 911, и большой палец нацеливается на клавишу вызова. Помню последний раз, когда туда звонила. По сути дела, я обращалась в службу спасения не единожды. Или пыталась обратиться. На этот раз кто-нибудь да ответит.

Я шагаю вниз по лестнице, скользя ладонью по перилам. Почти не вижу ступеней в темноте.