Чтение онлайн

— Постоянно. Вот только вчера разговаривали.

— Когда вы с ними увидитесь?

— Наверное, не теперь. Но надеюсь, скоро. — Не хочу говорить об этом, вспоминать о них. Сейчас меня интересует женщина с той стороны сквера. — Посмотрим потолок? — предлагаю я.

Ступени ведут наверх, в темноту. Я иду впереди, Дэвид за мной.

Когда мы минуем кабинет, что-то задевает меня за ногу. Панч крадется вниз.

— Это был кот? — спрашивает Дэвид.

— Это был кот, — отвечаю я.

Мы проходим мимо спален — обе темные — и оказываемся на самой верхней площадке. Я шарю рукой по стене, нахожу выключатель. Вспыхивает яркий свет, и я вижу, что Дэвид смотрит на меня.

— Кажется, хуже не стало, — говорю я, указывая на пятно над головой, расползшееся по двери люка. Оно похоже на синяк.

— Да, — соглашается он. — Но и лучше не станет. Займусь этим на неделе.

Молчание.

— Вы очень заняты? Ищете работу?

Ответа нет.

Интересно, можно ли рассказать ему про Джейн? Что он скажет?

Но прежде чем я решаюсь на это, он целует меня.

Мы на полу площадки, я чувствую кожей грубый ротанг. Потом Дэвид поднимает меня и несет в комнату, к ближайшей кровати.

Он прижимается губами к моим губам, его щетина царапает мне щеки и подбородок. Одной рукой он сильно теребит мне волосы, другой тянет за кушак халата. Когда халат распахивается, я втягиваю живот, но Дэвид только крепче меня целует — в шею, плечи.

Почему Теннисон? Почему сейчас?

Я так давно не ощущала этого. Так давно.

Я хочу снова это почувствовать. Я так устала от призраков.

Потом в темноте я глажу его по груди, животу, по дорожке волос, которая тянется от пупка вниз.

Он дышит ровно. И я уплываю в сон. В полудреме мне видятся закаты, Джейн. В какой-то момент я слышу мягкие шаги на площадке и, к своему удивлению, хочу, чтобы он вернулся в постель.

Просыпаюсь с тяжелой головой. Дэвида рядом нет. Его подушка прохладная. Я прижимаю к ней лицо — пахнет потом.

Я перекатываюсь на свою сторону, подальше от окна, от света.

Что произошло, черт побери?

Мы пили — разумеется, пили. Я зажмуриваюсь. А потом мы поднялись на верхний этаж. Стояли под дверью люка. После чего оказались в постели. Или нет — сначала мы рухнули на площадку. Затем была постель.

Кровать Оливии.

Широко открываю глаза.

Я в кровати дочери, ее одеяло прикрывает мое обнаженное тело, на ее подушке высох пот мужчины, с которым я едва знакома. Господи, Ливви, прости меня.

Бросаю косой взгляд на дверь, в сумрак прихожей, потом сажусь, прижимая к груди простыню — простыню Оливии с набивным рисунком в виде маленьких пони. Ее любимых. Она отказывалась спать на других простынях.

Я поворачиваюсь к окну. Снаружи ноябрьская серость и сырость, капает с листьев, с карниза крыши.

А что у нас там, на другой стороне сквера? Отсюда я могу заглянуть прямо в спальню Итана. Его там нет.

Я дрожу.

Мой халат распластан на полу, похожий на след от заноса автомобиля. Вылезаю из постели, поднимаю халат — почему у меня дрожат руки? — и заворачиваюсь в него. Одна моя тапка забыта под кроватью, другую я нахожу на лестничной площадке.

На лестнице я перевожу дух. Воздух спертый. Дэвид прав — надо проветрить дом. Надо, но не буду.

Спускаюсь. На следующей площадке смотрю в одну сторону, потом в другую, как будто собираюсь переходить улицу. В спальнях тихо, простыни по-прежнему смяты после моей ночи с Биной. «Моя ночь с Биной» — звучит двусмысленно.

Я старомодна.

Один пролет вниз, и я заглядываю в библиотеку, в кабинет. А за мной подглядывает дом Расселов. У меня такое ощущение, словно он следит за мной, пока я хожу по своему дому.

Сначала я слышу его, потом вижу.

Он стоит в кухне, пьет воду из стакана. Здесь царство теней и стекла, такое же сумрачное, как и мир за окном.

Я рассматриваю его перекатывающийся кадык. Волосы на затылке неряшливые, из-под складки рубашки выглядывает стройное бедро. На миг я закрываю глаза и вспоминаю, как прикасалась к этому бедру, как целовала это горло.

Вновь открываю глаза — он смотрит на меня темными глазами, которые кажутся еще больше в тусклом свете.

— Подходящий повод, да? — говорит он.

Я чувствую, что краснею.

— Надеюсь, я тебя не разбудил. — Он поднимает стакан. — Просто захотел пить. Через минуту уберусь.

Он допивает воду, ставит стакан в раковину. Вытирает руку о штанину.

Я не знаю, что сказать.

Похоже, Дэвид это чувствует.

— Не стану тебе докучать, — говорит он и делает шаг ко мне.

Я вся сжимаюсь, но он идет мимо, к двери цокольного этажа. Отступаю, чтобы дать ему дорогу. Поравнявшись со мной, он поворачивает голову и тихо произносит:

— Не знаю, что сказать: спасибо или прости.

Я смотрю ему в глаза, подыскивая слова.

— Да ладно. — Голос у меня хриплый. — Не волнуйся на этот счет.

Он, подумав, кивает:

— Похоже, мне следует просить прощения.

Я опускаю глаза. Он открывает дверь.

— Вечером уеду. У меня работа в Коннектикуте. Должен вернуться завтра.

Я ничего не говорю.

Услышав, как за ним захлопывается дверь, я перевожу дух. В раковине я наполняю его стакан водой и подношу к губам. По-моему, я вновь чувствую его во всей полноте.

Итак, у нас с ним было.

Мне никогда не нравилось это выражение. Слишком бесстыдное. Но деваться некуда: это произошло.

Со стаканом в руке я подплываю к дивану, где на подушке свернулся клубком Панч. Кончик его хвоста виляет. Сажусь рядом с ним, зажимаю стакан между бедрами и откидываю голову.