Чтение онлайн

– Ну-ка, послушай.

Я передала Оцуке наушники, чтобы он тоже обратил внимание на эту часть. Но и он покачал головой. У него сложилось впечатление, будто кто-то играет с пластиковой подложкой под бумагу, заворачивая и разворачивая ее. Вроде что-то знакомое, а что – неясно. Я опять вставила наушники и переслушала интересующее меня место, но источник звука все-таки был неизвестен. Я решила проверить, нет ли подозрительных звуков в остальных частях записи, поставила громкость на пределе моего слуха, переслушала с самого начала, но ничего подозрительного больше не обнаружила.

– Давай отправим запись в криминалистическое подразделение через Сиро.

– А почему через господина Сироду?

– Уголовное дело не заведено. Если попросим мы, то его могут задвинуть подальше. А Сиро там всех знает.

Пока Оцука связывался с ним, я по порядку прокручивала в памяти лица тех, кто связан с этими происшествиями. Кацураги Михо, с которой мы разговаривали вечером в комнате. Такидзава Рэна, ее подруга со школьных времен. Иида Такуми, с которым мы только что встречались. О каждом из них у меня было определенное представление. Загадкой оставался только один человек. Такидзава Сёити, умерший на полу в гостиной элитного дома. Благодаря картинам, которые оставил ему его отец, великий художник, ему была обеспечена роскошная безбедная жизнь. Он же применял насилие в отношении своей жены, которая была младше него на тридцать лет. Но из того образа, который возник благодаря рассказам Михо вчера вечером, никак не складывалась картина человека, способного на такие действия. Вероятно, после того как он женился на Рэне, в его характере что-то извратилось.

– Хотелось бы поговорить с кем-то, кто хорошо знал Сёити.

Я бегло осмотрела столовую, в которой был такой же паркет, как в других комнатах. Маяко, стоя за столом, зажгла спичку, прикурила сигарету «Ларк», держа ее между двумя тонкими пальцами, и тоже посмотрела в сторону комнаты.

– Я все оставила как есть. И дом, и мебель. Изначально все делалось в моем вкусе. У него не было никаких предпочтений.

После визита к Ииде мы направились в издательство, которое выпускает журналы по изобразительному искусству, чтобы получить координаты бывшей супруги Сёити. Редактор, общавшийся с нами, покачал головой, сказав, что не знает ее адрес. Но он дал нам телефонный номер квартиры в районе Сэтагая, который когда-то был указан для связи с Такидзавой Сёити. Мы попробовали позвонить туда ради эксперимента. К телефону подошла Маяко. Она сказала, что до сих пор живет одна в этой квартире, и, несмотря на наш внезапный звонок, тотчас согласилась на встречу. И даже угостила нас с Оцукой, свалившихся ей как снег на голову, чаем с лимоном. Чай был крепковат – небольшой шок для пустого желудка человека, который работал без завтрака и обеда. Так что я сделала только один глоток.

– Простите, я закурю?

Дым на выдохе из ее губ струился к высокому потолку, а потом исчезал, рассеиваясь в потоке воздуха, производимом потолочным вентилятором.

– Ничего страшного, не стоит беспокоиться.

– Я стала курить после того, как осталась одна. Решила нарочно пойти против веяний времени, – сказала она размеренно, игриво прищурив глаза.

Мне показалось еще во время телефонного разговора, что эта женщина совершенно не старается следовать современным тенденциям. Из тех, кто не обращает внимания на то, что происходит в мире, и живет всегда в своем собственном времени. Действительно, она не читала газеты, не смотрела новости и не пользовалась интернетом, поэтому о смерти мужа узнала сегодня утром из телефонного звонка подруги.

– Многие завидуют моему образу жизни. Конечно, открыто никто не говорит, но я это чувствую.

Она посмотрела на нас и улыбнулась, как будто говоря: «Вы ведь тоже завидуете, правда?» Мы с Оцукой неопределенно качнули головами. Как мы сейчас услышали от нее, при разводе Сёити не только оставил ей половину всего имущества и денег, но также и этот дом, и все, что в нем было. И при всем при этом он еще смог купить квартиру в эксклюзивном доме-башне в районе Минатоку. Вероятно, он получал от картин своего отца Такидзавы Сёдзая настолько большие средства.

– Извините за бестактный вопрос – а почему вы развелись?

– Я больше не смогла терпеть.

Я подумала, что сейчас мы услышим историю об агрессивном поведении Сёити, но ответ не оправдал моих ожиданий.

– Он постоянно мучился от своих мыслей в одиночестве, с утра до вечера сидел мрачный, погруженный в себя. Я пыталась и приспособиться к его настроению, и изменить его, но у меня ничего не вышло.

Далее она стала рассказывать о Сёити, и этот образ отличался и от того Сёити, про которого говорила Михо, и от Сёити, на котором настаивала Рэна.

– Он всегда говорил о том, что у него самого ничего нет, что он ничтожный человек. Он все время говорил об этом. Правда, постоянно. Но на самом деле редко встречаются люди, у которых есть все. Вот у меня самой нет ничего.

Она говорила так мужу множество раз. Но он не менялся. А с годами его тоска становилась все сильнее.

– Может быть, это случилось из-за необычайной известности его отца? Он часто говорил о том, что унаследовал талант отца, но при этом стал абсолютно обычным человеком. В молодости он страдал, что таланта у него нет. Как-то раз в студенческие годы он, кажется, даже предпринял попытку самоубийства… Иногда он переставал различать цвета.

Последнее я не очень хорошо поняла и попыталась переспросить, но Оцука рядом со мной несколько раз покивал. Он кивал так интенсивно, что у него в вертикальной плоскости двигалась не вся голова, а только подбородок.

– Психогенное нарушение цветового зрения.

– Вы знаете об этом?

– Я читал в одном из его интервью в студенческие годы. Что был период, когда он страдал от симптомов этого заболевания. Но, к счастью, оно довольно быстро прошло.

Маяко посмотрела на потолок, вглядываясь во вращающийся вентилятор.

– Он долго страдал, потом на короткое время приходил в себя. Особенно с возрастом, в те годы, когда его отец был наиболее продуктивен, ему стало казаться, что постепенно он опустошается все сильнее и сильнее… И он сам корил себя за это. В процессе, я думаю, в нем выработалось упрямство. Мне даже стало интересно, какие еще самоуничижительные слова он придумает. Он опускал свою самооценку с помощью совершенно разных слов и выражений.

Маяко вспоминала, как Такидзава Сёити называл себя в такие моменты, и повторяла нам слово за словом. Пока я слушала, что она говорила, мною овладело чувство сострадания. Оно осело в груди, как мокрый песок, на меня резко накатила усталость. Я никогда не была замужем – да замужество меня никогда особо и не интересовало, – но, наверное, жить с таким человеком действительно тяжело. Может быть, все сложилось бы немного по-другому, будь у них ребенок. Но они сосуществовали вдвоем, и убежать было некуда.

– При всех этих обстоятельствах у меня тем не менее не было желания развестись. Но однажды мы откровенно поговорили обо всем, он попросил у меня прощения и сказал, что ему очень тяжело переносить то, что он заставляет страдать других. Он сам…

Маяко скрестила указательные пальцы левой и правой рук.

– Попросил о разводе?..

– Вот такой он человек.

Она кивнула и прищурила глаза так, будто хотела увидеть собственные ресницы.

– Он не был привязан ни к людям, ни к вещам, ни к деньгам. И в конце концов, наверное, избавился и от привязанности к собственной жизни.

Рядом Оцука мелкими глотками пил чай с лимоном, я тоже чисто формально прикоснулась губами к краю чашки. Маяко в последний раз затянулась и затушила окурок в слишком ярко сверкающей хрустальной пепельнице.

– Вы сегодня сказали по телефону, что тело нашла его вторая жена… Эма? Нет, не Эма… Эна?

– Рэна.

– А-а, точно. Женившись во второй раз, он прислал мне открытку, в которой было написано имя его избранницы, но я забыла.

Сообщать бывшей жене о том, что женился вновь, – разве обычное дело? Да еще указав имя своей новой жены. Увидев, как я напряженно думаю, Маяко фыркнула.